— До такой, — скептически поджимаю губы. — Извиняться не буду, — тут же добавляю.
Он точно ждет. А я точно не буду.
— Кто бы сомневался, — очередная усмешка. — Извиняться буду я.
Да ладно. На горе свистнул рак, а сегодня четверг и дождик. Уровень неверия возрос до галактических масштабов. Складываю руки на груди и одариваю Державина таким взглядом, что ему должно стать неуютно. Должно, но не становится. Гад такой, умеет держать морду кирпичом, от него я этому приему и научилась.
— Ну, — подталкиваю его. Пусть не думает, что я ему запрещу блистать извинительными речами или возьму на себя роль «не надо мне твоих извинений». Надо. И пусть блистает.
— С тобой не просто, знаешь, Ангел мой? — мне достается очередная улыбочка. Но я молчу, лишь эффектно изогнув брови. Мы вернулись к Ангелу, думала после моего хука справа остановимся на лаконичном и безэмоциональном «Ангелина». — Но я признаю, что перегнул. Эго, знаешь ли, — пожимает плечами, будто это оправдание, типа «гормоны, знаешь…». Но я не знаю, на беременную барышню он не тянет даже с натяжкой, как и на мужика в кризисе среднего возраста, которого потянуло на молодух и этим он оправдывает свое ублюдство.
— Всё? — сухо интересуюсь я.
Макс наклоняет голову в бок, вопросительно взирая на меня своими холодными глазами, чей глубокий цвет только подчеркивает растекающаяся по переносице синева. Словно бессловно говорит: «а тебе что, мало?» А мне мало, чертовски мало. Поэтому я разворачиваюсь и продолжаю свой путь к туфлям.
Он не догоняет. Мог бы, нормальный мужик так и сделал, от нормального именно этого и ждешь: что побежит, начнет оправдываться и умолять простить, что не сдастся на полпути, что добьется своего даже через мое женское «мне не надо».
Но нормального мужчины в моей жизни нет. Я не умею их выбирать или не заслужила кармически. Возможно, в прошлой жизни я была нацистским фельдмаршалом и просто не заработала на счастье в этой.
Через несколько шагов пропадает и настырный взгляд в спину, от которого держишь спину прямее, а бедра раскачиваешь по амплитуде сильнее. Как быстро. Бросил горе-извинение, которое таковым можно назвать с дикой натяжкой, и ускакал дальше портить жизнь и подрывать самооценку следующей на очереди.
Уже подходя к метро, в сумке вибрирует телефон. А поскольку я ничего хорошего ни от кого не ожидаю, игнорирую два сообщения с разницей в несколько минут. Забегаю в вагон метро и отправляюсь в светлое будущее с дорогими туфлями, помадой, и без мужчин.
Туфли способны спасти мир.
Мой мир точно. У меня предостаточно доказательств. Например, последний час я не думаю ни о чем, кроме того, насколько глупо вкладывать половину зарплаты, которую я еще не получила, в босоножки, которые я рискую еще и ни разу не одеть за все лето. И еще подо что я буду одевать эти ярко-желтые римские сандалии при питерском лете. Но эта проблема кажется мне ничтожной, в сравнении с удовольствием, которое я получаю, ловя отражение своих ног в зеркале магазина.
— Такие есть еще в красном цвете, — подает голос караулящий меня продавец.
Цвете разбитого сердца.
— Нет, только не красные, — снова верчусь перед зеркалом, не решаясь выкинуть такую сумму на то, что не подойдет и под половину моего рабочего гардероба. Я вообще шла за классикой, но сочный цвет буквально заставил меня снять их с полки. — Не знаю, не знаю, — продолжаю разговаривать сама с собой. — В офис такие не оденешь.
— Если ищете более классический вариант, в новой коллекции есть вот такие Винклиперы, — жестом фокусника девушка в фирменной футболке достает из-за спины новое произведение искусства.
Острый мыс, открытая пятка, средний каблук-рюмка. Красные.
Никуда мне от этого цвета не сбежать. Видя мои загоревшиеся глаза, даже консультант магазина понимает: не сбежать.
Когда я, вооруженная шуршащим пакетом, вваливаюсь в Рив Гош, жизнь уже наполовину кажется сносной. Теперь моя любимая часть: подобрать под туфли помаду. Ужасно пошло, знаю, но это мой фирменный знак, как и у любого качественного товара.
Но если туфли погрузили меня в некий транс, то косметика, какого-то черта, возвращает на землю. Это все зеркала, чертовы зеркала на уровни лиц. В обувном ты видишь только свои красивые ноги и будущее, в котором они будут топтать себе дорогу к успеху, здесь же тебе не избежать глаз и отчаяния, плещущегося на их дне.
Я ужасно выгляжу.
И дело тут не в том, что у меня плохо лежат волосы, или некрасиво потекла тушь. Все дело во взгляде.
Что это за лихорадочный блеск, что за круги под глазами? Разве чудо-патчи не должны были спасти меня от похмелья и вида потрепанной жизнью женщины? Какого черта я выложила за них три штуки? И какого черта все это на моем лице не спасает помада?
Я откладываю пробник дорогущей Эсте Лаудер и лезу в сумку за консилером. Нужно поправить хотя бы то, что в силах сделать косметика. Рука, нащупывающая боковой карман, вибрирует от телефона, который никак не угомониться. Всю дорогу сюда мне прилетали уведомления, которые я игнорировала, и все еще продолжают поступать.
