Раздраженная, что мой план по обновлению не работает из-за каких-то дурацкий зеркал и неугомонных вибраций телефона, вынимаю его из сумки. Ожидаемо, на экране светятся сообщения и даже пропущенный звонок.
Но это, конечно, совсем не то, что я себе мстительно напридумывала. Всего лишь неугомонный Державин, который, очевидно, сказал не все. И мама. Снова. С коротким вздохом разворачиваюсь на выход из магазина. Ставлю сумку с туфлями на скамейку, быстро просматриваю сообщения Макса прежде, чем перезвонить маме, снова убеждая, как я занята на работе.
О, а это интересно.
Мне предлагают работу.
Ту самую, на которую я «недостаточно натерла колени» по мнению козла-Макса еще каких-то полторы недели назад. А сейчас, видимо, критерии на должность изменились и натирать под столом чью-то дудочку уже не обязательно.
Должность начальника отдела, зарплата, график — все, о чем я мечтала. Тогда. С чего такая перемена? Что за аттракцион невиданной щедрости? Сначала душещипательные извинения посреди бела дня, а теперь это.
Просматриваю почти десяток сообщений с признаниями, как тяжело нынче с достойными кандидатами и сладкой патокой мне в уши по поводу моих незаменимых деловых качеств.
Я подозреваю похищение инопланетянами и полную перепрошивку мозгов Державина, иначе эти разительные перемены объяснить невозможно. Не мог же мой хук справа выбить ему нос и вставить на место мозги, правда?
И чем тщательнее я анализирую изложенное им в семи сообщениях предложение, тем четче становится ощущение, что меня где-то дурачат, но где я понять не могу. Пока не дочитываю до последнего сообщения. Все упирается в «Новый дом», который они так старались переманить, а теперь я переманиваю у них снова. Жирный, жирный клиент. И весь мой с потрохами. Вот и истинные мотивы.
Никакие выбитые носы не способны вытащить из Державина извинения, а вот перспектива потери одного из крупнейших клиентов — пожалуйста. Я даже на минуточку расстраиваюсь, что как женщина и гроша не стою в его глазах, но стоило ему понять, насколько жесткая у меня хватка — мои деловые качества тут же выросли в цене. Концерт в двух актах.
Перспектива вернуться мне нравится, она тешит мое эго и, честно говоря, вернуться абсолютным победителем — это огромное удовольствие. Но бросить Тарелкина, когда получила от него такой кредит доверия, теперь кажется мне неправильным. Принять решение с ходу я не могу, поэтому решаю поморозить шовиниста Макса еще, и не отвечаю на его сообщения.
Пусть видит, что прочла. И знает, что проигнорировала.
Немного воодушевленная маленькой женской победой, набираю маме. Она поднимает после шестого гудка, когда я уже готова положить трубку.
— Ангелочка, ну как ты там, доработала?
— Нет, мам, еще работаю, — прикрываю микрофон ладонью, чтобы она не услышала гул торгового центра.
— Мы тебя все равно ждем, дочь. Сидеть будем долго, еды много, приезжай после работы.
— Мам, я тут надолго, наверное, — уставшая от вранья, неуверенно говорю я, озираясь по сторонам.
Мама, наверное, единственный человек в мире, врать которому мне тяжело физически. И не хочется.
— Это не дело, конечно, — возмущается мама на фоне веселого щебета тети Вали и мужского голоса, от которого по руке ползут мурашки. Он там, рядом. — Совсем загоняли тебя, — продолжает мама.
— Да нормально мам, я же на карьеру работаю, — слова раздирают глотку, своей колючей ложью. Интересно, он все слышит? Наверняка. А у меня потеет ладонь, которая держит телефон, и сердце в горле выстукивает африканские ритмы.
Отвратительное чувство беспомощности.
— Ладно, Ангелочка, если что, мы тебя ждем.
— Хорошо, мам, — я кладу трубку и нервно сжимаю, разжимаю пальцы, чтобы снять дурацкое онемение.
Не понимаю, как это работает. И почему только с ним.
Спустя секунду телефон в руках снова вибрирует. На этот раз это именно тот, от кого я в тайне надеялась получить сообщение, когда уперто игнорировала сотрясания своей сумки.
А я не трусиха.
А еще — у меня новые туфли, которые срочно нужно выгулять. И через несколько минут будет обезоруживающая помада в тон.
Так что я просто сделаю это.
Родной дом сегодня кажется как никогда отталкивающим местом.
Я останавливаюсь у парадной и пялюсь на серую пятиэтажку, пытаясь уложить в голове этот факт. Чертов Арсеньев сумел испортить даже это чувство защищенности и душевного покоя от места, которое всегда было крепостью умиротворения. Я хранила так много приятных моментов и ностальгических воспоминаний в своей голове, а теперь они перечеркнуты новыми, которые принес с собой призрак прошлого и прошелся грязным ботинком по моей заштопанной душе.
— Ну что, дочь, все еще куришь втихаря? — прокуренный голос выводит меня из транса, и я не сдержанно выругиваюсь.
