Если погода позволяет, они перебираются в садик напротив дома и там уже выделываются в своё удовольствие. Пока кто-то из соседей снова не вызовет полицию.
У Таньки периодически заканчиваются деньги. И тогда она приходит к моей маме. Моя мама ей помогает. Больше никто из соседей денег Таньке не даёт, потому что она долги всем прощает и не возвращает. Как ни странно, только моей маме она пару раз приносила «возврат» – то сто рублей, то двести. Правда, через пару дней одалживала в два раза больше.
Но мать всегда очень радовалась, как будто ей вернули пару миллионов.
– Таня, опять на бутылку просишь?
– Тётя Наташа, вы же знаете, что я не пью. Я могу только чуть-чуть, одну рюмочку. Это Вадик пришёл, у него несчастная любовь.
– Который раз?
– Что?
– Который раз любовь? И который раз – несчастная?
– Да… ему не везёт. Он всё втюхивается, да не в тех.
– А в тебя он почему не влюбился?
– Да он же мне как брат! А как ваш Олег?
– Да как? Так же.
– Вот, блин, человеку не повезло! Я вам скажу – хорошим людям всегда не везёт! Может, вам помощь нужна? Может, вам в магазин слетать? Или полы помыть? Я могу и с Олежкой вашим посидеть!
– Спасибо, Танюша, но с ним не надо сидеть. Он и сам справляется.
– А-а… Ну ладно. Спасибо вам.
– На здоровье.
– Я верну! Деньги я верну! Через три дня обязательно принесу! Это… меня Танюшей никто не называет, только вы. Я принесу!
– Хорошо, хорошо. Приноси. А то я не работаю теперь.
– Почему?
– Пришлось уволиться, чтоб за Олегом ухаживать.
– Ну вот. Я и говорю – давайте я!
– Таня…
Видимо, это настырное существо обошло мать в прихожей. Моя дверь распахнулась, и с порога меня поприветствовали:
– Олег, привет! Ты как?
– Нормально! – ответил я.
На пороге – Танька, со своей, в общем-то, симпатичной рожицей. Чёлка на глаза, серая толстовка из секонд-хенда.
Улыбается. В ответ мои губы тоже разъезжаются в улыбке.
– Ты это… ничего, ты встанешь и побежишь! Ей-богу! Зуб даю! – уверенно пророчествует Танька.
– Танька, кому нужны твои гнилые зубы!
Я вдруг понял, что рад. Честное слово, я рад этой Таньке, этой простой душе, которая, не задумываясь, отдаёт за меня свой собственный зуб. Пусть и кариесный.
– Может, тебе надо чего? – спрашивает Танька.
– Не, не надо. Не нажирайся только.
– Да ни в жисть!
– Таня, вот я тебе пирожков хочу дать, – тянет Таньку мать. – Вчера пекла.
– А с чем?
– С яйцом. Вкусные.
– Да мне – хоть с чем! – соглашается Танька. – Пойду Вадьку накормлю. И то он от любви совсем есть перестал. Правда, ему и нечего есть…
– Может, тебе и колбасы дать?
– Ну, если у вас лишняя.
Хорошо, когда в доме водится лишняя колбаса…
Нельзя сказать, что мои товарищи бросили меня, когда я их забанил. Мара приходила ко мне. Я уже был дома, после выписки из больницы.
Она пришла…
Солнце из окна высвечивало контур её светло-русых волос, поднятых на затылке. Она поступила в институт, на юрфак. На бесплатное отделение!
Ведь она, моя Мара, всегда была умницей и почти отличницей. И при этом нормальной девчонкой. Не просто нормальной – прекрасной.
По крайней мере, для меня. Мне понадобились силы, чтоб не развопиться и не сорваться при Маринке.
– Ты как? – Она явно не понимала, как со мной разговаривать.
– Нормально.
Я знал, что отвечать.
Я знал, что не скажу ей ничего. Я ждал её. Я долго ждал её, я готовился. Поэтому я спокойно ответил ей:
– Всё окей. Будь спокойна.
В мою комнату заглянула мама. Мама – старый разведчик. Агент. Не 007, а 001-2-3 и т. д.
– Мариночка, давно тебя не видела! Как дела? Как учёба?
– Да вот… начинаются занятия в институте.
– Поздравляю тебя с поступлением. Ну, поболтайте, поболтайте.
Мать прикрыла дверь. И тут настала тишина. Как ни странно, тишина не была мне в тягость. Мара же страдала. Она ёрзала на стуле, поправляла юбку, поправляла волосы. Вроде бы собиралась что-то спросить, но не находила что спрашивать.
Я же не изверг. Я решил спасти её. Мою Мару… вернее, не мою. Просто – Мару. Девушку по имени Марина.
– Мара, – сказал я, – ты успокойся. Нам с тобой было хорошо. Для меня это важно. Я это помню.
– Да! – горячо выдохнула Мара. – Да! Мне так жалко!
– Я понимаю. Но ты должна успокоиться. Считай, что меня просто нет. Я ведь мог сломать позвоночник на пару позвонков выше и тогда бы всплыл, как рыба, пузом кверху. Так что считай, что меня просто нет.
– Но ты же…
– Это уже не я. Тут лежит совсем другой парень, понимаешь? А того Олежки, что был с тобой в Карелии, уже нет.
Мара вскинула ресницы. Она понимала. Конечно, она всё понимала. Наверняка даже почитала в Интернете, что бывает с человеком при подобной травме и как это лечится. Или – как не лечится. Поэтому Мара не ответила мне. Она только кивнула. Едва заметно.
Но я – заметил.
– Мара, ты – абсолютно свободна.
Хорошо. Словно камень свалился с плеч.
– Мара, и ещё. Я тебя прошу. Не приходи сюда больше. Ладно? Не мучай себя. И меня. Ты ни в чём не виновата.
– К тебе ещё Митяй хочет прийти, и Светка, и Антон. И ещё ребята из нашего класса.
