— Я забрал ее, чтобы обезопасить вас. Обезопасить людей от чудовища, которое в ней проснулось.
Я невольно насупилась: эта часть истории больше всего походила на вымысел, чем все предыдущие россказни мага. Что сейчас мешало Тамзину приукрасить правду и выставить все в нужном для себя свете? Ведь в эти секунды на кону стояла его жизнь. А ради того, чтобы выжить, люди способны пойти на все, что угодно. В данном случае — даже на необходимую, изощренную ложь.
Но… Всегда есть «но»! Его ложь, как бы не горестно было признавать, прекрасно сочеталась с тем, происходило на сцене. Лучше всего того, что знала о матери я.
— То есть… —Я облизнула губу, подбирая слова. — Ты понимал, что она двинутая, но взялся ее учить? Ты сам-то с головой дружишь, Тамзин?
— О, ты не представляешь, какой у нее был потенциал! — Восторженно проговорил он. — Я такого еще не видел! Она все налету схватывала. Но, да… Ты права. Глупо было полагать, что когда она получит то, что хочет, то сразу упокоится. Я давал ей все, но она желала большего. И вот посмотри, куда меня это привело. — Он показал на сцену. — Все влюбленные мужчины похожи на баранов, слепо идущих на убой. Я сожалею об этом.
Я нехотя отвела от Тамзина взгляд и посмотрела на того, что на сцене. Ребра плененного мага с левой стороны уже торчали наружу — белые на красном. Не совсем понятно, чего таким образом хотела добиться Эллен, но, похоже, она просто развлекалась, уродуя его плоть.
— Ты заставляешь сделать меня выбор. — Проговорила я с нарастающей тревогой. — Между тобой и мамой. Это жестоко. Но… Не кажется тебе, что выбор очевиден?
— Нет. Не думаю.
— Почему?
Наши взгляды встретились.
— Ты ее уже потеряла. А меня?
Я поджала губы. Тамзин опять смотрел на меня этими щенячьими и нежными глазами.
— Однажды ты меня уже спасла, — напомнил он. — Я тебе жизнью обязан.
— Но я не хочу выбирать. Можно как-то спасти вас обоих?
— Не думаю, милая моя. Кто-то один выйдет с тобой отсюда.
И тут, словно ветка, которая долго-долго гнулась и треснула, внутри меня надломилось терпение:
— Тамзин, ты конченный ублюдок! — выпалила я. — К чему тогда был весь этот спектакль с Анри? Почему ты просто не мог сказать мне правду?
— А ты бы мне поверила? — Он скептически изогнул бровь. — И пошла бы со мной сюда смотреть на свою припадочную мамашу, которая, я больше чем уверен, скрывала от семьи свое настоящее лицо? Я должен был проверить тебя, подготовить. Показать, какие ужасы бывают на земле, прежде чем тащить к самому страшному из них.
Сквозь звуки музыки послышался смех. Эллен, извергая из себя какой-то ненормальный инфернальный хохот, занесла руку и взмахнула скальпелем. Резкое движение, и Тамзин, сидящий рядом со мной, схватился за лицо, согнувшись пополам.
— Ты чего?! — испугалась я.
— Проклятье! Я этого не помню. — Он посмотрел на меня сквозь узловатые пальцы. Под его левым глазом до самой переносицы пролег уродливый и жирный шрам двадцатилетней давности. — Время уходит.
— То есть если я ничего не сделаю, ты будешь сидеть рядом и умирать?!
Конечно, это было очевидно, но для меня это стало чудным новым откровением. Я-то думала, что, если оставить все, как есть, мы с Тамзином просто растворимся в воздухе и я вернусь к своей прежней жизни. Но, видимо, я должна была пережить вместе с ним все издевательства Эллен, прежде чем он умрет. Шрам на лице мага показал, что я к этому не готова.
— Конечно. А чего ты ожидала? — Он боязно провел пальцем по рубцу. — Признаюсь, это страшно, умирать по-настоящему. Особенно смотреть со стороны, как тебя же истязают. Раз ты решила не вмешиваться, может… Хотя бы обнимешь меня? Подержишь за руку? Я не хочу умирать в одиночестве.
Я поднялась с места:
— Гори в аду, Тамзин!
— Только если вместе с тобой!
Я двинулась прочь, полная решимости изменить ход событий. Но тут Тамзин поймал меня за руку и притянул обратно. Какая-то неприятная у него привычка — хватать.
— Спасибо, Имриш. — И коснулся горячими губами руки. Борода у него хоть и козлиная, но чертовски мягкая. — Спасибо.
Он вложил мне нож в ладонь. Судя по знакомой на ощупь рукояти — тот самый, отцовский.
— Ты знаешь, что делать, — сказал Тамзин.
Я кивнула, хотя понятия не имела — что. Обходя ряды с замершими зрителями, я едва ли соображала, что делаю. Мысли путались, ноги подкашивались. Что мне сделать, когда я выйду в яркий свет прожекторов? Кинуться к матери, обнять ее, заплакать и сказать, как я по ней скучала? Всадить нож в светящийся камень, как попросил Тамзин? Или неожиданно вспороть себе живот у них всех на виду?
Каждый из вариантов казался одинаково безрассудным.
А ведь я могла просто выйти из шатра и оставить Тамзина один на один со своим прошлым. Могла, но не сделала этого. Потому что не хотела. Потому что пошла в мать, больше, чем думала, переняв от нее дурацкий вкус на безумных мужиков. И как бы я сейчас не отбрыкивалась и не отрицала, Тамзину уже удалось коснуться рукой моей души.
Я должна была его спасти.
… Или все-таки спасти мать?
Постараться спасти обоих?
