Я застыла перед ступенями, как вкопанная, стараясь выровнять дыхание. С ним, вроде, у меня и получилось совладать, но никак не с сердцебиением. Казалось, сердце стучало так громко, что заглушало все прочие мысли.
Нужно подняться наверх. Нужно. По крайней мере я так убеждала себя, и ноги, наконец, поддались.
Первый шаг удался, второй — тоже. Но с третьей ступенью не вышло: я споткнулась, зацепив ее носком сапога, и чуть не полетела вперед. Благо, устояла. Вот смеху-то было бы, рухни я на сцене и напорись на собственный нож! Эпичное появление как перед матерью, так и перед Тамзином, который меня еще не знал.
Кто бы смеялся громче?
Четвертый шаг, пятый. И вот, наконец, сцена, залитая красным жаром прожекторов. От них слепило глаза. Причем, так сильно, что зрительный зал полностью пропадал во мраке. Как будто там и не было никого — только плотная черная стена, отделявшая это место от прочего мира.
Я понурила голову, сжала зубы, крепче обхватила нож и вышла на свет. Что будет дальше — знало только небо. И Тамзин, оставшийся сидеть в зрительском зале.
Интересно, он уже наколдовал себе попкорн?
Мать вновь стояла у стола и что-то там перебирала. Моего приближения она видеть не могла, но наверняка почувствовала, как от моих шагов задрожали половицы, и потому оглянулась.
Сначала взгляд ее показался мне каким-то отстраненным, чуть ли не блаженным, но затем, спустя миг, в нем сверкнул леденящий гнев, и миловидное лицо матери, так похожее на мое, исказилось в жуткой гримасе.
— А это еще что? — прорычала Эллен.
Она изящно взмахнула рукой куда-то в сторону ширмы и музыка заиграла тише. Если бы я не знала, что это так называемая «магия», я бы решила, что где-то в коморке сидят музыканты и следят за ней, как за дирижёром.
— Это твои выходки, Тамзин?!
Я с горечью посмотрела на пленника: белые кости ребер виднелись в порезах. На тощей шее выступили вены, глаза крепко зажмурены. Одна половина лица в кровоподтеках, торс и штаны — тоже. Мне подумалось, что маг уже без сознания, как вдруг он выплюнул что-то изо рта.
— Нет, не мои, — выдохнул он с хрипом, приоткрыв один глаз.
Его взгляд остановился на мне, но ничего не выражал.
— Имриш?! — Эллен, было, схватила со стола жуткие длинные ножницы, но тут же отбросила их. Суетливо приблизилась ко мне и остановилась в метрах трех, будто боясь подступить ближе. Ее гнев сменился неподдельным изумлением.
— Здравствуй, мама.
Я осмотрела ее: с нашей последней встречи она заметно отощала, щеки — впали, а под глазами прибавилось морщин. Из-за света прожекторов я не сразу заметила, что кровь покрывала ее руки до локтей.
И что дальше?
Я всматривалась в ее лицо, такое родное, силясь понять, каков мой следующий шаг. Обнять ее? Что-то ей сказать? Выложить историю всей своей жизни? Пожаловаться на бесконечное одиночество? Возможно, когда-то я и репетировала речь, готовясь к ее возможному возвращению, но время давно стерло слова из моей памяти. Боже, как же хотелось разреветься и кинуться к ней!
Но это желание вмиг выбила ее кривая и поганая усмешка.
— М-да, — с издевкой хмыкнула Эллен. — Ну и кобыла из тебя вымахала!
— Спасибо, — злобно процедила я, ощутив небывалое разочарование.
Мои же глаза смотрели на меня, насмехаясь. Затем Эллен деловито вернулась к столу. И все. Никаких тебе теплых объятий, проявления родительских переживаний, чувств, восторгов или восклицаний. Не было даже банального «как дела?» Ничего из того, чего бы мне хотелось. Эллен было плевать на меня. Как и на всех вокруг, кроме себя.
Я резво окинула взглядом светящийся камень, вспоминая наставления Тамзина. Что вообще такое — «разбить камень ножом»? Это же не стекло и не засохшая глина. То, о чем он меня попросил, едва ли было исполнимо.
— Помоги, — с мольбой прохрипел Тамзин. Один глаз плотно зажмурен, второй — прожигает во мне дыру. С козлиной бороды капала кровь. — И я сделаю для тебя все.
Я кивнула.
Пока Эллен перебирала орудия пыток, аккуратно разложенные в ряд и блестящие в свете прожекторов, я аккуратно прошла в предполагаемый центр сцены — к самому камню. У матери был последний шанс доказать, что я делаю неправильный выбор.
— Ты вовремя пришла, — вдруг заявила она. — Скажи, ты еще в школе? Вы изучали анатомию? Могу провести лекцию и все наглядно показать. Правда… — Она обернулась ко мне, щелкая изогнутыми хирургическими ножницами. — За сохранность органов не ручаюсь. Скорее всего там все давно сгнило.
— Кто ты вообще? — слетело с губ.
Та Эллен, которую я помнила, никак не походила на эту. Пускай они и были похожи внешне, но внутри этой женщины не осталось ничего от моей матери, которая каждое утро смотрела на меня с портрета. Словно какая-то бессердечная тварь напялила на себя ее мясной костюм и теперь порочила мою память о ней.
Почему-то сейчас я не могла смотреть на мать без явственного чувства отвращения — хотя, возможно, это объяснялось страхом. Я будто бы смотрела на себя в зеркало и видела свое будущее; то, кем стану, и кем быть не хочу.
