— Имриш, — Тамзин сел рядом, приобнял меня. Тепло его рук действовало успокаивающе. — Твоей вины тут нет. Все было предрешено, и сейчас уже ничего не исправить. Не взваливай на себя слишком многого. — Он глубоко вздохнул. — Я вернулся. Разве ты не рада меня видеть?
— Рада. — Еще как. — Только я даже не знаю, кто ты. Тамзин, Улирих или еще кто-нибудь третий.
— А-а-а, доктор Санчес разболтала? Не удивлен.
Я убрала руки от лица и посмотрела на мага:
— Так что, «Тамзин» — это псевдоним?
— Для меня уже давно не существует никаких разделений. Я привык к этому имени.
— А что до Улириха? — Это имя вызвало странное послевкусие и порезало слух. Из него Улирих, как из меня Каролина.
— Это имя дали мне при рождении в окрестностях Нюрнберга. Уже очень давно.
— И как мне тебя теперь называть?
Нежная улыбка расцвела на его лице.
— Как меня ни назови, я больше никуда не денусь.
Чем лучезарнее и беспечнее становилась его улыбка, тем сильнее меня опутывала паутина его очарования. Я и не заметила, как сама начала улыбаться ему в ответ.
— Имриш, все закончилось. — Тазмин не сомневался в том, что говорит. В его взгляде танцевали огоньки радости. — Мы выбрались. И выжили. Больше никаких мертвецов и пожаров. Мы свободны от этого сумасшествия. Но, знаешь, в нем я понял главное. — Глубокий и нежный взгляд пронзил меня в самое сердце. — Мы нужны друг другу.
Дыхание перехватило, в хорошем смысле этого слова. Но поверь ему на слово и купиться на этот трюк было бы по меньшей мере глупо.
— Зачем?
Мой вопрос заметно обескуражил мага, и его обаятельная улыбка чуть померкла. Я-то знала, зачем он мне, но не понимала, зачем я ему, ведь я уже сделала то, что от меня требовалось.
— Чтобы дополнить коллекцию твоих фотографий? — холодно предположила я. — Стать заменой Эллен или еще кого-нибудь? Исполнить роль очередной игрушки? А затем, лет через пятнадцать, на мое место придет другая. И цикл повторится снова. Я так не хочу. В этом нет никакого смысла.
Тамзин взял меня за руки. Горячие пальцы коснулись ледяной кожи.
— О нет, ты не права. На тебя у меня большие планы.
— Да ты что?
Попав в плен серых глаз, моя уверенность поубавилась.
— Ты видела, чего смогла достичь Эллен? — вкрадчиво спросил он. — Думаешь, ты не сможешь так же?
Да, я помнила: она точно что-то говорила про мой потенциал. Только неясно, как она его разглядела. Неужели это можно как-то почувствовать?
— Я смогу научить тебя всему, что знаю. Может, даже больше. Я нашел тебя неограненным алмазом и готов потратить силы, чтобы отшлифовать твои таланты и показать, каких высот ты можешь достичь.
— Хорошо, — я с трудом переваривала смысл слов Тамзина, — а тебе какая с этого польза?
Помимо потенциала я также помнила, как мама назвала меня «батарейкой». А вдруг она права? Если так, то все вставало на свои места. К примеру, вместо того чтобы восполнять силы другими людьми, он бы мог «заряжаться» от меня. Чем не равноценный обмен? Он мне новую жизнь и знания, а я ему силу.
Но вместо подтверждения моей теории он сказал совсем другое:
— Мне надоело скитаться, Имриш. В одиночку. То время прошло. — Он говорил искренне, не отводил глаз. — Раньше я ставил себе различные цели и добивался их. Я повидал все, что мог и хотел. Познал многих женщин. Помпезных, начитанных, стервозных, малодушных. И мне все время приходилось притворяться кем-то другим, меняя маски. Ты представляешь, однажды мне даже пришлось заучить множество цитат из классической литературы, чтобы произвести впечатление на женщину с внушительным образованием. Но…
— Погоди, — я перебила его. — А разве столь старые люди, как ты, не теряют интерес… ко всему? Не устают от жизни?
Секундное молчание.
— Я тебя умоляю. — Тамзин крепче сжал мои руки. Они, наконец, согрелись. — Кто-то теряет интерес к жизни и к двадцати годам. Толком ничего не познав, люди торопятся стать взрослыми. Не понимают, что мир полон сюрпризов и способен удовлетворить нужды любого человека. Счета нет удовольствиям! — Его глаза на миг вспыхнули зеленым призрачным свечением, чем напугали меня. — Но люди этого не понимают, они невежественны и глупы. Не умеют удивляться новому дню. Не различают оттенков. Не чувствуют течения времени.
— А ты, хочешь сказать, различаешь?
— Несомненно! Иначе бы я столько не прожил. Забился бы в какую-нибудь дыру и смиренно ждал своей погибели. — Он выдержал паузу и задумчиво поджал губы. — Помнишь, я тебе говорил, что способности просыпаются в раннем детстве? Если с тех пор сохранить в себе частицу детского восприятия и радоваться некоторым вещам, как в первый раз, то мир никогда не покажется серым. Сейчас только ленивый не знает, чем себя занять.
Он замолчал, а я не знала, что сказать. Немного погодя, Тамзин вызывающе склонил голову на бок:
— Ты перебила меня, это было некрасиво.
— Да, прости.
— Момент упущен.
— Я сделаю вид, что ничего не спрашивала. Продолжай.
Тамзин театрально закатил глаза. На нижних веках темнели разводы от черного карандаша.
