– Думаю, что хочу уйти из группы, – сказала она, все еще сосредоточившись на своей нитке, – у меня контракт, и я понятия не имею, можно ли вообще расторгнуть его, не доведя дело до суда. Но думаю, что могу попробовать. Думаю, что могу сделать то, что ты сказал. Попробовать сложить все кусочки вместе. Буду писать свои песни и петь их сама. Конечно, мне придется найти постоянную работу, но и это пойдет мне на пользу, – ее лицо… на нем было выражение убежденности, которого я никогда раньше не видел, ее голос был ясным и сильным, когда она строила свою новую жизнь здесь.
«Жизнь со мной?»
– Я бы нашла себе жилье и сама о себе заботилась, – говорила она, – вместо того, чтобы позволить Лоле взять на себя всю ответственность. Оплачивать свои счета, снова заняться образованием, получить аттестат. Встать на ноги для разнообразия…
Ее слова затихли, и она посмотрела на меня. Она увидела мое потрясенное лицо, и вся ее надежда исчезла. Она соскользнула с ее лица, как маска, и свет, горевший в глазах, потускнел.
– В любом случае, – сказала она и откашлялась, – как я уже сказала, не знаю, возможно ли это. Наверное, контракт не позволит этого…
Я по-прежнему молчал, тысячи мыслей боролись, тысячи слов застряли во мне.
Кейси с трудом сглотнула и вздернула подбородок, не обращая внимания на мое молчание.
– Ничего, это глупая идея, – она отбросила подушку в сторону и, вскочив с дивана, направилась в сторону спальни, – и я плохо себя чувствую, собираюсь лечь спать. Спокойной ночи.
Хлопнувшая дверь заставила мои нейроны подпрыгнуть.
– Кейс, подожди, – в моей комнате на кровати лежала ее дорожная сумка, и она доставала одежду из ящиков комода.
– Подожди, – сказал я, – остановись. Извини. Нам нужно поговорить об этом.
– Ты не должен ничего говорить, – сказала она, – я, представь себе, понимаю. Я прочла все на твоем лице. Только ты ошибаешься. Смертельно ошибся.
– Ошибся?
– У тебя такой испуганный до усрачки вид, как у парней, когда девушка начинает говорить о браке и детях на первом свидании, – она бросала свою одежду в сумку, вещь за вещью, – но позволь мне сказать тебе кое-что: мое желание переехать сюда – это не предложение руки и сердца. Я не хочу детей. Мы даже не встречаемся. И я не хочу встречаться с тобой. В данный момент, последнее, что я хочу сделать на этой земле, это встречаться с тобой.
Слова жалили, но я их почти не чувствовал. Возможность, что она переедет сюда, пугала и одновременно освещала темные уголки моего сердца.
«Это мое сердце, детка, и ты разбиваешь его».
Боже, хаотическая надежда и ужас ситуации вызывали у меня головокружение, и теперь я галлюцинировал голосом моего донора. Я потряс головой, чтобы прояснить ее.
– Что… ты действительно хочешь уйти из группы?
– Да, Джона, я действительно хочу, – она уперла руки в бока, – ты настолько шокирован? Я рассказал тебе, чего не говорила никому. Я тебе все рассказала. Как я была несчастна… и напугана…
– Да, ты рассказала. И я надеялся, что ты уйдешь. Но я не думал, что ты переедешь сюда.
Она вздрогнула, и ее челюсти сжались, чтобы помешать слезам выступить.
– Проклятье, – я потер лицо руками, – я не это имел в виду.
– Нет? А что ты имел в виду?
Мы стояли лицом к лицу, она ждала ответа, а я пытался подавить бушевавший во мне хаос. Я хотел и не хотел, чтобы она осталась, я думал, что ждет ее впереди, если она это сделает.
– Ты ненавидишь пустыню, – сказал я, наконец, – и жару. И этот город.
– Я никогда этого не говорила.
– Я думаю, что твоими словами было: «Я чертовски ненавижу Лас-Вегас». – Она уставилась на меня, боль отпечаталась в каждом контуре ее лица. Мои аргументы были глупыми и пустыми, и мы оба это знали. Мы знали друг друга всего несколько дней, но уже были связаны. – Послушай, позволь мне объяснить, – сказал я, – я не имел в виду…
– Не беспокойся об этом, – сказала она, – не имеет значения, что я сказала или что сказал ты. Все, что мы когда-либо говорили друг другу, ничего не значит. Так что ты в безопасности, хорошо? Я больше не буду отвлекать тебя от работы или нарушать твой драгоценный график.
– Кейс…
– Я и не думала возвращаться сюда ради тебя, – сказала она срывающимся голосом, – давай просто проясним это. У меня была сумасшедшая мысль, что я действительно столкнусь со всей ужасной сердечной болью, которую причинил мне Четт в городе, где он бросил меня. Или я думала, что напишу о моем отце и изгоню этого чертового демона песней. Или десятью. Или сотней. Сколько бы времени это ни заняло, до тех пор, пока он не оставит меня. Я подумала, что впервые в жизни попробую побыть одна. Я подумала, что буду серьезно относиться к своей музыке. И я подумала, что, может быть, у меня будет друг, которому я могла бы позвонить и пообщаться с ним, – она застегнула молнию на сумке, – но я ошиблась.
– Ты не ошиблась, – сказал я, устало потирая глаза.
– Нет? Странно ты доказываешь мне это, – она взяла сумку и повесила ее на плечо, все еще одетая в шорты для сна и футболку. Босые ноги в час ночи, слезы вот-вот польются.
– Кейс, – тихо сказал я, – куда ты идешь?
