Тео сидел у кухонной стойки из коричневого крапчатого гранита, сочетающегося с задней панелью. Шкафы были теплого, потертого белого цвета.
Как и гостиная, кухня была простой и захламленной. Сердце дома, наполненное теплыми, успокаивающими запахами и хорошей едой. Последние остатки моей нервозности исчезли, и я подошла, чтобы обнять Тео сзади и поцеловать его в щеку.
– Рада тебя видеть, Тедди, – от него хорошо пахло – чистый, острый одеколон поверх мягкого запаха мыла. Он вытерпел мои объятия и поцелуи и еще больше сгорбился над своей пивной бутылкой.
Беверли закрыла дверцу духовки и одарила меня понимающей улыбкой.
– Теодор назван в честь прадеда моего мужа, которого звали Тедди. Но Тео отказывается отзываться на это имя. Правда, милый?
Тео стиснул зубы.
– Не то чтобы кто-то, мать их, прислушивался к этому.
– Следи за языком, – произнес голос у кухонной двери. Мистер Флетчер присоединился к нам. Это был высокий, стройный мужчина с темными волосами, седеющими по бокам. Он протянул мне руку, как будто я была потенциальным деловым партнером.
– Генри Флетчер, – сказал он, крепко встряхнув мою руку, – очень приятно, юная леди.
Джона бросил на меня удивленный взгляд, но я вежливо кивнула.
– Благодарю вас, сэр. Приятно познакомиться.
– Никаких сэров. Ты можешь называть меня Генри… или Генри, – он подмигнул.
– Как вам будет угодно.
– Хочешь что-нибудь выпить, дорогая? – спросила Беверли, открывая холодильник. – У меня есть пиво, содовая, вино. Я купила для тебя безалкогольное пиво, Джона.
– Я тоже его буду, – сказал я.
Беверли протянула нам зеленые бутылки. – Вечер такой чудесный, что я решила накрыть обед на заднем дворе. Ты не против, Кейси? Мы можем остаться дома, если ты хочешь, – в ее словах звучали нервные нотки. И ее руки не переставали двигаться. Она все продолжала суетиться, что-то делать.
– На улице прекрасно, – сказала я.
– Замечательно, – ответила Беверли, – я включу фонари, которые Джона сделал в свой первый год в Карнеги. Ты никогда не видела ничего более прекрасного в своей жизни.
– Они действительно нечто, – вставил Генри.
– Я верю, – сказала я, – работы Джоны поразительны.
Джона махнул рукой.
– Ну, хватит.
– Поразительны, да, – сказала Беверли, не сводя глаз с сына.
– И полностью окупят инвестиции в обучение, – добавил Генри.
– Папа, – тихо сказал Джона.
Мускулистые плечи Тео ссутулились, и он сделал медленный, неторопливый глоток из пивной бутылки.
– Я просто констатирую факт, – продолжал Генри. – Искусство – это не та сфера, в которой легко зарабатывать на жизнь. Нужно правильно направлять таланты.
– И не зарывать их в тату-салоне, – добавил Тео. Как будто палку вставили в шестеренку, и непринужденность сцены со скрежетом остановилась. Генри и Тео обменялись долгими, жесткими взглядами.
– Кто хочет помочь мне накрыть на стол? – спросила Беверли, ее голос стал пронзительным. Она потянулась к шкафу и сняла стопку тарелок.
– Я понял, – Тео взял их у нее из рук и боком вышел на террасу.
– Я тоже помогу, – сказала я, беря салфетки и столовые приборы и следуя за ним.
Миссис Флетчер просияла, и легкость вечера вернулась.
– Замечательно!
Обеденный стол на открытом воздухе стоял под беседкой с гроздьями стеклянных шаров, свисающих вниз, как изящные фрукты. Мы ели лазанью, свежеиспеченный хлеб и зеленый салат. Настоящая, домашняя еда. То, что готовила моя мама, когда я была ребенком. Но обед в моем доме был угрюмым, холодным событием, где я всегда говорила слишком громко, даже когда я еще не умела говорить. Жесткое, гнетущее присутствие отца превращало хорошую еду, попадающую мне в рот, в пыль.
Стол Флетчеров же был полон смеха, безостановочных разговоров и шуточных споров. Между Тео и Генри возникло молчаливое напряжение, но Беверли рассеяла его рассказами о юности своих сыновей, которые меня так поразили, что я подавилась своим хлебом.
– Клянусь, – сказала она, наливая себе стакан каберне. Это третий, я заметила. – На озере Тахо есть огромный пляж. Песка хватит на каждого. Миллионы песчинок, а эти двое сражались за одно ведро.
Я толкнула Джону, сидящего справа от меня, локтем.
– Вы дрались из-за песка на пляже?
– Сразу видно, единственный ребенок в семье, – сказал Джона, – дележ песка имеет решающее значение для двух детей четырех и шести лет, – он взглянул на Тео с лукавой улыбкой, – как и воображаемые бабочки.
Тео ткнул вилкой в сторону Джоны.
– Даже не начинай.
Джона не обратил на него внимания.
– Однажды Тео разозлился на меня, потому что он поймал воображаемую бабочку, а я позволил ей улететь.
Тео потянулся через стол, чтобы ткнуть брата вилкой.
– Закрой. Рот.
– Мне нравится эта история, – вздохнула Беверли.
– Как и одному из нас, – сказал Тео.
Джона отряхнул вилку и положил локти на стол, с любовью глядя на брата.
– Тео сложил руки рупором и крикнул мне, что поймал бабочку. Я попросил его посмотреть, но он боялся, что она улетит.
– Когда это было? – спросила я.
– На прошлой неделе, – ответил Джона.
– Как насчет двадцати лет назад, придурок? – пробормотал Тео.
– Язык, пожалуйста, – сказал Генри.
