Он вздохнул с легкой улыбкой.
– Посмотрим.
Остаток недели пролетел как в тумане. Джона много работал в мастерской. По вечерам я разносила коктейли в «Цезаре», а днем писала с полдюжины песен, и ни одна из них не вызывала у меня восторга. Приглашение Чихули заставило Джону нервничать. Приближающийся воскресный обед с его родителями сделал то же самое со мной.
Я отправилась в местный благотворительный магазин за покупками, чтобы купить что-нибудь попроще, чем мои обычные наряды. Что-то, что скрывало бы мои татуировки и не было сделано из кожи или винила. Я рассматривала одежду на стойках, снедаемая желанием произвести хорошее впечатление. Все, что я находила, было отголоском моего отца, говорившего мне, каким разочарованием я была. Все старые демоны следовали за мной в раздевалке, пока я примеряла наряд за нарядом, чувствуя себя обманщицей во всем. Я вернулась домой ни с чем.
– Либо я им нравлюсь, либо нет, – пробормотала я себе под нос, переодевшись в свою собственную одежду и нанеся обычную черную подводку для глаз и красную помаду. Я пососала диетическую колу, жалея, что в ней нет капли рома.
Я заплела волосы в косу и надела черное платье без рукавов. Оно доходило до середины бедра, встречаясь с высокими черными сапогами, которые были чуть выше моего колена.
Джона пришел ко мне в джинсах и темной рубашке, закатанной до середины локтя, его волосы все еще были влажными после душа.
– Ты выглядишь потрясающе, – сказала я, застегивая длинную цепочку с кельтским серебряным кулоном, – как обычно.
– Это мои слова, – сказал он, окидывая меня взглядом с головы до ног, – а ты тогда… чертовски красивая.
Мои щеки горели, когда я разглаживала волнистые складки платья.
– Я думала надеть нормальное платье. Но это было неправильно. Я имею в виду, вот какая я. Татуировки, прическа и макияж… это не рок-звезда, это я.
Джона придвинулся, чтобы обнять меня. Его рука скользнула по моей татуированной руке.
– Мне нравится, – сказал он, – ты мне нравишься.
– Я просто хочу им понравиться. Боюсь, я не та, кого они ждут.
– Слушай, – он крепче прижал меня к себе, – мои родители никого не ждут. Тот факт, что я просто приглашаю кого-то на ужин, играет тебе на руку. Поверь мне, моя мать будет возиться с тобой, как курица с яйцом.
Я посмотрела на него снизу вверх.
– А твой отец?
Джона осторожно убрал прядь волос с моего глаза.
– Он полюбит тебя.
Флетчеры жили в скромном двухэтажном доме в милом пригороде Бельведера. Мы проезжали мимо ряда домов, разделенных каменными лужайками и коваными железными заборами. Внедорожник Тео уже стоял на тротуаре перед домом Флетчера. Я не видела его и не разговаривала с ним со времени его неожиданного визита на прошлой неделе. Еще один узел волнения скрутился у меня в животе, когда я вышла из машины.
В шесть пятнадцать поздним июльским вечером жара спала до терпимых тридцати градусов. Лас-Вегас был моим официальным домом в течение трех недель, и я уже начала привыкать к погоде.
Я схватила Джону за руку, когда он повел меня по короткой дорожке ко входной двери.
– Черт, я ничего не приготовила в подарок твоей маме, – сказала я, – мы можем вернуться? По дороге я видела цветочный магазин…
Входная дверь открылась, и с порога нам улыбнулась невысокая полная дама. Ей было за пятьдесят, каштановые волосы доходили до подбородка, она была одета в брюки и блузку с короткими рукавами.
– Мне показалось, что я слышу голоса, – сказала она.
– Привет, мам, – сказал Джона.
Она крепко обняла его и на мгновение задержала взгляд на его лице.
– Ты прекрасно выглядишь, – сказала она. Потом повернулась ко мне.
– Разве он не чудесно выглядит? А ты, должно быть, Кейси. – Она шагнула вниз, чтобы обнять меня. – Я так рада познакомиться с тобой.
Ее объятия пахли теплым хлебом, и это успокаивало мои нервы.
– Я тоже рада познакомиться с вами, миссис Флетчер, – сказала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются необъяснимые слезы. Я не могла вспомнить, когда в последний раз моя собственная мать обнимала меня.
– Пожалуйста, зови меня Беверли, – она направилась к дому, махнув нам рукой, чтобы мы шли следом. – Тео уже здесь, и лазанья почти готова. Ты любишь лазанью, Кейси?
– Конечно, люблю, – сказала я, просовывая свою руку в руку Джоны.
– Я не сказал, что она любит обниматься? – прошептал он мне.
Я кивнула:
– Я люблю ее.
Беверли провела нас через гостиную. Она была обставлена просто, немного захламлена, на боковых столах, книжных полках и подоконниках были выставлены прекрасные стеклянные изделия Джоны. Галерея фотографий на одной стене демонстрировала работы Тео (он был талантом с самого детства), а также Тео с Джоной на каждом этапе жизни: младшая лига, школьные портреты, фотографии с выпускного вечера. Были бок о бок от дошкольного до подросткового возраста, один ярко улыбается, другой корчит рожи или хмурится.
– Ты был очаровательным всю свою жизнь, – сказала я, останавливаясь, чтобы рассмотреть фотографию из средней школы, Джона носил брекеты.
– Пойдем дальше, здесь нечего смотреть, – сказал он, мягко увлекая меня на кухню.
