Встречались среди подписчиков и неадекваты, пытавшиеся потешаться над чужим горем; таких я банил раз и навсегда, а поскольку популярность «Мы» продолжала расти, вскоре никто из ее участников уже не пытался хамить, понимая, что может моментально и без малейшей надежды на прощение лишиться возможности подключаться к моей соцсети с официальной регистрацией. На фоне этого меня приятно удивила Ксюшенька – она появилась внезапно, написала трогательный пост, полный сочувствия и поддержки, – словно и не она, и с тех пор стала завсегдатаем Карининого блога, не ленясь поддерживать и ободрять мою любимую. Меня не покидало ощущение, что она лишь играет в сочувствие, но я не мог не отметить, что играла она талантливо.
Говорят, что друзья познаются в беде. Неправда – не только друзья. В беде познается всё. Все окружающие люди. Когда приходит беда, она словно срывает с тебя радужные очки, и ты видишь, кто чего стоит – и чего сам ты стоишь. Потому что лишь беда, лишь горе проявляют глубинную сущность человека. Показывают, чем наполнена его душа.
Меня иногда удивляла, иногда трогала до слез – а иногда, наоборот, повергала в шок реакция людей. Оказалось, очень многие, никогда нас не знавшие, сочувствуют нам так искренне, что готовы предложить любую помощь – и не только денежную. В черном блоге имелось несколько сотен записей от людей, предлагавших себя в качестве донора, и мне вновь и вновь приходилось повторять, что мы не нуждаемся ни в донорской крови, ни в костном мозге, ни в чем бы то ни было. В конце концов, все это мог бы дать я сам, если бы было нужно, но этого, увы, не требовалось.
Неизвестные мне люди открыли фонд лечения Карины, предложив мне его модерировать; я сказал, что это ни к чему, что я справлюсь со всеми расходами – но мне буквально всучили реквизиты для снятия и контроля средств фонда. Как оказалось, Карина тоже их получила, но об этом я узнал позже. Все-таки благородство некоторых людей сложно переоценить. Но так же сложно переоценить подлость или, по крайней мере, бестактность других.
Предложения написать статью, взять интервью у меня или у Карины посыпались как из рога изобилия. Я всем отказывал до тех пор, пока Карина, которой стало чуть получше, не попросила меня не препятствовать.
– Но ты же очень слаба! – возражал я.
– Понимаешь, – она говорила хриплым, сдавленным шепотом. Сейчас она не была похожа ни на Снежную королеву, ни на Золушку. Отеки больше ее не преследовали, но кожа пожелтела, почти как у мумии, под глазами пролегли черные круги, а щеки впали. Говоря, она едва приоткрывала рот, – эти люди… любят меня. Мне… это нужно, это… меня поддерживает.
Я очень сомневался, что хоть кто-то из этих стервятников ее любит, но дал согласие. Я вообще старался с ней не спорить. Нельзя спорить с тем, кому настолько плохо. Особенно когда любишь. И с тех пор к ней каждый день являлись представители пишущей братии, по одному и кучками.
В разгар этого действия мне позвонил мой циничный друг из издательства.
– Выражаю глубочайшие соболезнования, – сказал он, но в его тоне я не услышал ни нотки сочувствия. – Надеюсь, твоя девушка скоро выздоровеет.
– Спасибо, – устало ответил я.
– Но, согласись, нет худа без добра, – продолжил он. – Теперь твоя девушка не просто популярна, она звезда первой величины!
Меня эти слова покоробили.
– Умирающая звезда, – заметил я. – Откровенно говоря, я бы с удовольствием отдал всю эту дешевую популярность за то, чтобы она выздоровела.
Это была правда; более того – я готов был отдать за это все, что имею, даже «Мы».
– Понимаю, старик, – ответил он, опять-таки без малейшего намека на то, что он действительно понимает. – Хотя и ты у нас на этой волне вознесся в ранг звезды. Про вас с Кариной вся страна говорит. Тебе все сочувствуют. И зря ты отказываешься от интервью.
Это была правда – от любых попыток взять интервью у меня я отказывался решительно и бесповоротно.
– Я, собственно, вот почему звоню, – гнул свое мой приятель. – Только ты не обкладывай меня сразу же нелепыми глаголами[11], а выслушай до конца, обещаешь?
Я мог бы сказать, что ничего не обещаю, посмотрим, мол, что он скажет, но… Я сильно устал. Я устал ото всего, кажется, даже дышать мне стало тяжело и невыносимо:
– Ну, говори.
– В общем, мое издательство хочет написать о вас книгу. Больше, конечно, о Карине, сам понимаешь. Ты, само собой, можешь отказаться, но учти – если не мы, напишет кто-то другой. Зато у нас ты можешь сам редактировать содержание, понимаешь?
Как все это мерзко… Люди, люди, неужели вас и правда так интересует чужое горе? Почему? Так приятно наблюдать за страданьями других? Я так не умею. Когда кто-то страдает, я представляю себе, что он чувствует, и просто не могу спокойно смотреть на это.
