Когда я вернулся в Москву, сразу же созвонился с Кариной. Она находилась в клинике, и я, не теряя времени, отправился туда. Меня провели к ее куратору, тому самому Василию Владимировичу. Он абсолютно ничем не напоминал тот образ, который я себе нарисовал, да и вообще мало походил на врача. Пожилой крупный мужчина, вероятно, несколько лет тому назад он выглядел довольно крепким, накачанным, но сейчас слегка обрюзг, обзавелся пузцом. Выдающуюся вперед массивную челюсть покрывала седая щетина, глаза навыкате смотрели через тонкие стекла очков агрессивно и неприветливо. Его взгляд очень контрастировал с тихим, почти интеллигентным голосом:
– Я, конечно, понимаю, что в такой ситуации говорить о везении странно, но вам с Кариной повезло, что вы обратились к нам, в «Гекату». Нормальное протекание беременности – несколько, как бы сказать, не наш профиль, мы преимущественно занимаемся патологиями этого процесса. И ранней диагностикой всяких аномалий. К счастью, мы держим руку на пульсе современной науки: с гордостью могу сказать, что у нас собраны последние достижения онкотерапии!
– И все-таки вы уверены в поставленном диагнозе? – спрашивал я. У меня не имелось никаких оснований не доверять доктору Скорнякову – никаких, кроме моей собственной паранойи и его бандитской внешности. Все документы, все дипломы, все лицензии, которые я смог проверить, являлись подлинными. Но я не доверял. А что, если это всего лишь чудовищная ошибка? Когда правда так ужасна, мы невольно отвергаем ее. Мы не верим, что такое происходит с нами, что такое могло произойти именно с нами…
Удивительное дело, но в беде даже законченный негодяй спрашивает: «За что мне это, Господи?» Но нам не нужен ответ на этот вопрос. В душе мы всегда считаем себя невинными жертвами, и даже беда не может поколебать нашей уверенности в своей невиновности. Может, именно поэтому и случаются с людьми несчастья?
– Я прекрасно понимаю ваши сомнения. – Казалось, мои слова ничуть не задели доктора. – Увы, я с удовольствием отказался бы от этого контракта, лишь бы ваша девушка была здорова. Вот что: я дам вам все результаты ее анализов, все, что у нас есть на сегодня, и настаиваю, чтобы вы обратились в любой другой онкоцентр, по вашему выбору. Пусть они дадут свое заключение, а мы с вами сверим с нашим, хорошо.
– А почему вы сами этого не сделаете? – спросил я.
– Кто вам сказал, что я этого не сделал? – моментально парировал он. – У меня есть заключение ряда израильских, швейцарских, бельгийских и даже заокеанских онкоцентров. Все они, к моему глубочайшему сожалению, подтверждают мой вывод. Но вы сейчас в таком состоянии, что можете меня заподозрить в том, что эти заключения тоже недостоверны, что я каким-то образом их фальсифицировал. Именно поэтому…
– Что вы знаете о моем состоянии? – огрызнулся я.
– Больше, чем вы думаете, – спокойно ответил доктор, – поскольку, во-первых, неоднократно его наблюдал, а во-вторых, самому довелось пережить нечто подобное.
Он тяжело вздохнул и отвел взгляд.
– И что, по-вашему, я чувствую? – спросил я.
– Это называется «стадия неприятия», – сказал доктор. – То, что случилось, невероятно несправедливо. Все внутри вас бунтует против этого. Потому вы не хотите в это верить, отрицаете это, а любого, кто пытается вам что-то доказать, неосознанно записываете во враги, лжецы и подлецы. Свою ненависть к болезни вы переносите на меня. Вам нужен кто-то, кому можно вцепиться в горло. Рак для этого не годится, а доктор, который его обнаружил, вполне подходит.
Я машинально кивнул. Следует признать, Василий Владимирович неплохо понимал, что со мной происходит. Наверно, у него и правда был большой опыт в этих вопросах.
– Я попрошу секретаря подготовить все материалы, – продолжил он, подводя меня к мягкому уголку в приемной. Я присел, опять машинально; он опустился в кресло напротив и посмотрел на меня поверх очков:
– Знаете, Сергей… если центр, куда вы отправите анализы, обнаружит, что я ошибаюсь, я буду даже рад этому. Даже если вы меня после этого хорошенько отметелите за то, что заставил нервничать вас и Карину. И вовсе не потому, что я мазохист и жажду, чтобы кто-то дал мне в нос.
– А почему? – спросил я. На столе я заметил пепельницу. – У вас можно курить?
– Курите, – разрешил он. – Сергей, несмотря на кучи победных реляций, борьба с раком – это всегда сражение с самой Смертью, и его исход вовсе не предрешен. Мы с горем пополам научились побеждать в некоторых случаях – при ранних обращениях пациентов, что случается нечасто, потому что большинство людей не является ипохондриками и не склонны следить за своим здоровьем с маниакальной подозрительностью, которая в данном случае необходима. К счастью, ваш случай дает надежду на благоприятный прогноз, – поспешил он меня успокоить. – Карина обратилась как раз вовремя. Но…
– Что но? – внутренне сжался я. К тому моменту я достал купленную еще в аэропорту пачку, но закурить пока не успел.
