— О! Не принимайте всерьез! Отец на самом деле суровый человек, даже в чем-то деспотичен. Мы не всегда сходимся с ним во мнении… и тогда он грозится то лишить меня наследства, то вырезать язык, то выпороть… К счастью, словами все и ограничивается! О, — вдруг смутился Бевер. — Простите великодушно! Я опять забылся — вас не должны касаться наши семейные проблемы.
— Возможно, вы правы, — теперь уже шептала Адель, — поэтому открою и я один маленький секрет: я жутко любопытна и обожаю собирать сплетни!
Она даже не солгала. С малых лет она поняла: каким бы позорным не считалось для леди собирание сплетен и слухов, на самом деле они несли в себе массу полезного.
— О! Я тоже грешен! — рассмеялся Бевер. — Как-то нянька рассказала мне такую историю: один генерал, вернувшись домой, велел подавать обед. Денщик, ушлый малый, накрывая на стол, по традиции рассказывал, о чем ботают на рынке. И между прочим заметил, что их часть завтра с утра выступает в поход. Генерал только посмеялся такой «осведомленности», ведь он только-только вернулся из штаба!
Но не прошло и часа, как примчался курьер. Прочитав сообщение, генерал велел денщику идти на рынок и выяснить, куда же их направляют.
— С тех пор я очень внимательно отношусь к слухам. Они могут как взнести на вершину, так и втоптать в грязь самую безупречную репутацию!
Адель оставалось только согласиться.
— Ваше величество!
За разговором она и не заметила, что пришло время сюрприза.
В центре зала установили красиво задрапированную бархатом раму. И принесли мягкий стул.
— Господа! Сегодня нам всем посчастливиться увидеть, как работает маэстро! А роль модели милостиво согласилась исполнить её величество!
Собравшиеся разразились аплодисментами. А Адель, гордо вскинув голову, прошествовала к стулу:
— Распоряжайтесь, Маэстро!
Художник отвесил низкий поклон:
— Сегодня мне оказана великая честь — писать портрет вашего величества. Дабы не отнимать драгоценного времени, я буду работать углем!
По знаку мастера внесли мольберт. Художник долго и придирчиво выбирал ракурс, следя ха освещением. А потом закрепил на мольберте большой кусок картона. Золотистый цвет словно излучал тепло, и первые же линии наброска показали, как он подходит юной королеве.
Маэстро творил, не обращая внимания на восхищенные шепотки за спиной. Он погрузился в работу и его рука с зажатым угольным карандашом жила особой жизнью.
Жирные сплошные линии сменялись летящими штрихами, и на картоне, словно в замедленной съемке старой кинохроники проявлялся образ.
Трогательная девушка, мало напоминающая правительницу. Чуть испуганная, словно подросток, которого старила женская прическа, но несколько упавших на шею локонов сглаживали впечатление. Губы мягко улыбались, но в их уголках таилась решимость. И глаза смотрели прямо и смело.
Когда художник закончил и развернул портрет к королеве, та не смогла сдержать восхищенного вздоха. Мастер сумел увидеть не внешность, но саму душу, он словно читал её, как открытую книгу, простую и понятную.
На миг Адель забыла обо всем. Ей стало немного стыдно, словно теперь все знали её потаенные мысли и чувства. Но шквал оваций вернул её к жизни: окружающие видели только хорошо выполненный портрет.
— Вы в порядке? — во взгляде Нэя сквозила тревога.
Адель кивнула и присоединилась к чествованию мастера.
— Браво, Маэстро! — Адель вздрогнула, услышав знакомый голос. — Ваше величество…
Она ответила кивком на легкий поклон Семини-младшего.
— Я счастлив увидеть вас снова!
— Мне тоже приятно! — Адель вдруг поняла, что это — чистая правда. Её на самом деле порадовало присутствие Бевера.
А он, не прерывая разговора, оттеснил королеву в сторону от толпы. Она заметила маневр, но не стала противиться — слишком приятным оказался собеседник.
— Вам понравился портрет?
— Он бесподобен! Но… увы, не передает и сотой доли очарования оригинала!
Адель лишь улыбнулась на комплимент, но глаз не опустила. И на закаменевшего Нэя не обратила никакого внимания.
— А как вам остальные работы? — королева и её собеседник влились в ряды любующихся картинами.
— Прекрасны. Но вот эта… — Бевер остановился напротив небольшой акварели, — греет душу куда сильнее.
Утро обнимало туманом пшеничное поле. Васильки и лен выглядывали из-за стройных рядом золотистых колосьев, словно стесняясь, что их застали в такой час. Солнце едва-едва осветило небо, не успев прогнать предрассветную прохладу, и пейзаж дышал чистотой и покоем.
— Вы любите деревню?
— Увы! Я слишком редко там бываю, чтобы успеть возненавидеть. А вы, ваше величество?
— В детстве я обожала бывать за городом, подальше от того, что называют цивилизацией. Знаете, я до сих пор помню сладковатый вкус колодезной воды, такой холодной, что от неё зубы ломило. И запах свежескошенной травы… А еще узнала, что стерня больно колет ноги, а коровы умеют бодаться, но дают очень вкусное парное молоко…
— Вашему величеству дозволялось так много? — Бевер не притворялся, он на самом деле был потрясен.
