— Гарпия, конечно, опасная тварь, да и пикси, и друдары… Но вы же такой здоровенный мощный волчара! Как-то для вас это слишком мелко, что ли.
— Приятно, что ты меня так высоко оцениваешь, — ухмыльнулся Мортенгейн, а потом посерьёзнел. — Не убить, просто напакостить?
— Именно. Напугать, отвлечь, ранить…
— Вообще-то, насчёт убийства я ничего и не говорил. Это ты, моя поганочка, страдаешь криминальными фантазиями.
Ладони Мортенгейна легли мне на грудь, и я возмутилась:
— Мы с вами вроде как думаем о деле!
— Думаем, думаем. И так мне легче, м-м-м, сосредоточиться. Особенно после твоего жестокого отказа
— Что общего у пикси, гарпии и дрударов? — вслух подумала я и заёрзала: дразняще-ласкающие прикосновения к груди отвлекали от мыслей о деле. Губы Мортенгейна коснулись моего уха.
— Они ужасно мерзкие. А ещё — очень-очень редко встречающиеся. В Виснее они вне закона, их положено отлавливать и уничтожать.
От его хриплого шёпота волоски по всему телу встали дыбом, и я заёрзала ещё сильнее.
— С другой стороны, если вам хотели просто испортить настроение — слишком много усилий для этого приложили.
— Именно, — ещё глуше и тише пробормотал профессор. Одна ладонь с груди соскользнула на моё бедро и принялась мягко, почти невинно поглаживать, то опускаясь до колена, то даже ниже, то середины голени.
Сохранять способность здраво соображать стало ещё труднее.
— Как так вышло, что вы ещё не женаты? Вы ведь уже… ну… почти старый.
Я была уверена, что профессор мне не ответит, но он сказал довольно буднично, продолжая тискать мою ногу:
— На самом деле, скучная история. Жениться и терять статус холостяка, а вкупе к нему свободу, я не хотел, тянул до последнего всеми силами. «Последнее» наступило пару лет назад, моя строгая матушка прижала меня к ногтю, как щенка, и потребовала внуков, свадьбы и тем для бесед с другими достойными…
Я затаила дыхание: ну, ну, ну! Дуплишихами? Дуплишицами?! Но Мортенгейн ловко обошёл лингвистический казус, после небольшой паузы продолжив:
— Дамами. Одним словом, у неё примерно те же критерии удавшейся жизни, что и у тебя, это даже забавно. Потерпев поражение в попытках усовестить непутёвого сына, матушка стала сама искать мне достойную спутницу жизни — и, наконец, нашла. Но…
— Но потенциальную спутницу отпугнула ваша репутация развратника? — подсказала я. — Или всё-таки возраст?
— У меня прекрасная репутация! — возмущенно перебил профессор. — И я нисколько не старый, я в расцвете жизненных сил!
— Тогда невеста не устроила жениха? — предположила я, стараясь не обращать на кончики пальцев дуплиша, от коленей двинувшиеся выше. — Не отдалась вам в первую минуту знакомства на сырой листве, как вы любите? Ой!
Он ущипнул меня за тонкую кожу на внутренней стороне бедра.
— Невесту я вообще ни разу не видел, предоставил все хлопоты матушке, раз уж ей приспичило, пусть выбирает себе невестку по душе…
— Но внуков-то делать с ней будете вы! — буркнула я. Мортенгейн передёрнул плечами, пальцы заскользили по моим сжатым бёдрам — и я стиснула зубы. Сколько можно, неугомонный какой!
— Законные наследники у рода Мортенгейнов в любом случае должны появиться. Я счастливо избегал молоденьких дурочек в ночь болотника… до этой проклятой ночи, ладно, пары дурочек всё же не избежал, но не важно.
— Подождите, отчего же не важно? Наоборот, я жажду подробностей. И про дурочек особо.
— Это лишнее. У нас браки заключаются в несколько ступеней, собственно, консумация в постели — финальная ступень, но не единственная. Мы с устроившей мамочку девицей подали соответствующие заявления в наш магистрат, а вот дальше возникли кое-какие… непредвиденные обстоятельства, по которым заключение брака оказалось, гм, проблематичным. В общем, я передумал жениться на той особе, о чём не преминул уведомить её и её семью.
— И что же, ваша матушка так огорчилась данному обстоятельству, что махнула на вас хвостом?! — поразилась я. — Какая экспрессивная и непоследовательная дама!
— Матушка одобрила мои контраргументы, вот только процесс бракозаключения был уже запущен. В отличие от человеческого общества у дуплишей не приняты разводы. Точнее, неконсумированный брак может быть расторгнут добровольно по согласию обеих сторон.
— А ваша невеста была не согласна с разрывом…
— А она была не согласна, — хмыкнул Мортенгейн и мягко поцеловал меня в шею. — Можно было бы устроить публичный скандал, но мне не захотелось. Поэтому мы… как бы это сказать… застряли на первой ступеньке, и вялотекущие переговоры длятся уже два года. Будь проклят этот Болотник, я не чувствовал ничего подобного даже в юности. Хочу увидеть тебя. Хочу тебя, как мальчишка.
Это внезапное безыскусное признание так меня обезоружило, что я повернулась к профессору, забыв на мгновение, что посмотреть ему в глаза не смогу. Мортенгейн тут же воспользовался моей оплошностью — его рука скользнула мне между ног, а язык толкнулся в рот.
— Без извращений, профессор, — шепнула я. — Экий вы затейник…