Двери зала открылись и на пороге показался заместитель ректора с ещё двумя сопровождающими. Несколько мгновений они созерцали нашу милую композицию, а потом поклонились и тихо испарились, не забыв тщательно прикрыть дверь за собой.
…Небесная выхухоль их раздери!
— О, боги! — я не видела, но чувствовала, что Мортенгейн с мученическим видом закатил глаза. — Что ж, как вам будет угодно, упрямые фэрлы. Я долго молчал, надеясь на ваше благоразумие, но, видимо, пришло время придать огласке ваш маленький тёмный секрет. Тем более, раз уж вы настаиваете, тем более, приплели магистрат, а эти бюрократы не привыкли игнорировать ни единой бумажки… Может быть, дорогая, ты дашь разъяснения маме с папой сама? По поводу нашей жаркой первой встречи, по поводу всех остальных устроенных тобою развлечений, свалившихся на мою голову? И ладно бы только на мою! В момент нападения морфелей в аудитории кроме меня находилось ещё девятнадцать представителей человеческой расы! Тебе не кажется, что это перебор?!
«Дорогая»?! Я вжалась затылком в грудь профессора, уже понимая, к кому он так обращался, но не желая верить в это.
Как же так… как я могла быть такой слепоглухой дурой?! Ох, прав Вартайт… дурочка и есть.
Это что же получается, она тоже — дуплиш?!
— Я не насылала на тебя морфелей, — стоявшая до этого неподвижно и безмолвно Аглана стряхнула оцепенение и опустилась на ещё одну свободную табуретку. Глянула на меня — недобро, колюче, раздражённо, и всё же не как на более удачливую соперницу — скорее так смотрят на прицепившийся к подолу лохматый надоедливый репей. — И всех остальных — тоже не звала, чтоб ты знал. Они сами пришли. Они были очень злы на тебя, Вартайт. Впрочем, если бы я знала обо всём заранее, то, безусловно, запретила бы им вмешиваться в наши отношения… наверное. Убери ты девку, можем мы хоть раз в жизни поговорить нормально?
Я смотрела на бывшую уже соседку и приятельницу во все глаза.
— Не можем. Мне, знаешь ли, непросто дался этот месяц. Сами, значит, пришли, — покивал Мортенгейн. — Ну, да, разумеется, как же иначе! Ты, между прочим, могла меня и убить. Не стоит взнуздывать ещё не осёдланного мужчину, согласна? Как-то это не вяжется с маниакальным желанием заключить со мной брак. Не пойму, для чего тебе это? В магистрате нет идиотов, дающих разрешение на посмертное брачевание!
— Я не пыталась тебя убить, придурок. Откуда мне было знать, как влияет на меня болотник? Обычно мне в это время всегда давали сонное зелье, — Аглана скривилась. — Если бы я понимала толком, что делаю… не только дуплиши плохо контролируют себя в эту безумную ночь. Впрочем, всё обошлось, верно? Никаких зачатков совести у тебя, Вартайт. Мы помолвлены, а ты стоишь и тискаешься с этой безродной человеческой девкой, которую повалял под каждым кустом, у всех на виду! Думаешь, я не чувствовала на ней твой запах? Дело твоё, впрочем, пока брак не заключён официально, но сейчас ты порочишь честь древа Де Гро, — бесцветные глаза Агланы отчётливо полыхнули красным. Беловолосый незнакомец торопливо и текуче шагнул к ней за спину и примирительно положил ладони на плечи девушки. — Ни стыда, ни…
— Ты говоришь мне о стыде? — искренне удивился Мортенгейн. — Ты?! — он демонстративно прикусил моё ухо, заставляя приподнять к нему голову. — Впрочем, о приличиях действительно стоит вспомнить. Надо бы представить вас друг другу. Знакомься, Аманита, то есть, Матильда… Это моя мама, Галада Мортенгейн, чудеснейшая из женщин в своей возрастной и весовой категории, правда, исключительно если делать всё так, как она говорит. Эти господа — славные представители одного лафийского семейства Де Гро, супруги Де Гро, у них семья называется «древо», это опекуны моей наречённой невесты, Глании Де Гро. С ней вы, я так понимаю, знакомы… К лафийцам принято обращаться «фэрл» или «фэрла». Фэрл Вэрган и фэрла Чэрлин к твоим услугам. Любовь моя, неужели ты исхитрилась подсунуть мне именно эту скандальную злобную особу под своим именем на мои лекции? Я чувствовал, что запах у неё странный, но никак не мог понять, в чём дело…
— Не смейте оскорблять меня или мою дочь своими нелепыми подозрениями и домыслами, Мортенгейн! — в пронзительном голосе беловолосого отчётливо слышалось нечто нездешнее, он немного гнусавил и ещё — тянул гласные. — И не переводите тему! Вы и ваша семья нанесли несмываемый позор древу Де Гро своим возмутительным отказом жениться на моей воспитаннице, но древо Де Гро никогда не опустится до позорной мести!
— Однако древо Де Гро уже опустилось как минимум до позорной слежки! — приподняла идеальные чёрные брови госпожа матушка-волчица, кажется, наблюдавшая за вялотекущим семейным скандалом не без удовольствия, и единственной деталью, это удовольствие ей портившей, была я. — И, насколько я поняла, слежкой дело не ограничилось? Что ещё за морфели, что за попытка убийства, Вартайт? Какое возмутительное скотство! Впрочем, чего ждать, если ты работаешь со всяким сбродом…