Так и хотелось продолжить: «я тебя родила, так что мучить и убивать тебя, сына, могу только я!»
— Что вы хотите от юной влюблённой девушки?! — папаша Агланы, выглядящий едва ли не моложе Мортенгейна, картинно и аристократично взмахнул тонкими изящными руками. — Да, Глания проявила импульсивность, захотела познакомиться с женихом инкогнито, возможно, попытаться исправить допущенное им вопиющее беззаконие с этой отвратительной задержкой заключения брачного союза… Наивно и романтично, но не стоит забывать о вздорной юности…
— Как пафосно, Вэрган, пафосно и слащаво, так ведь и блевануть можно! — презрительно фыркнула матушка, а я втайне порадовалась, что мне никогда не придётся думать о ней, как о свекрови. Фэрл брезгливо скривился. — Позволь напомнить, что вопиющее беззаконие началось с вас. Вы, благородные праведные Де Гро, всего-то навсего забыли упомянуть, что от дуплиша в вашей милой крошке-полукровке не более восьмой части. А её вторая ипостась и вовсе такова, что если об этом станет известно в Магистрате, то милая дочурка быстро лишится романтичного флёра и невинности, я хотела сказать — наивности, на Арене Правознания…
— Это всё нелепые предрассудки! — быстро возразил Вэрган, слегка растерявший своё аристократическое высокомерие. Острые кончики ушей и носа предательски покраснели. — Мы не скрывали, что она двоидца и соблюли все договорённости! Невеста — дочка чистокровной дуплишии и лафийца! Невинная, прекрасная, образованная, идеальная представительница…
«Ах, вот как называется женщина-дуплиш!» — некстати подумала я. Профессор крепче обхватил меня за плечи, словно ожидая, что я вот-вот ломанусь то ли к двери, то ли к бывшей соседке. Однако психовать и выкидывать фортели мне вовсе не хотелось. Совершенно неожиданно стало почти весело.
— Идеальная! — леди Галада поджала тонкие губы. — Дочь лафийца — возможно, но вот крови дуплиша в ней нет, а то, что есть — яд, а не кровь! Что ж… Древо Де Гро пятнает себя ещё и гнусной бессмысленной ложью.
— При всём уважении к милой фэрле Глании, — вмешался в разговор Мортенгейн, — я бы действительно не очень-то бы хотел видеть в своей спальне и своей постели вот это вот… — он бесцеремонно кивнул в сторону Агланы — мне было привычнее хотя бы мысленно называть её так.
— «Это»?! — возмущённо тряхнул шикарными прядями папаша-фэрл. — Выбирайте выражения, господин Мортенгейн!
— Я сказал то, что хотел сказать. «Это», — кивнул Мортенгейн и неожиданно уставился на меня, хотя обращаться он явно продолжал к красноглазому фэрлу. Я поёжилась от этого не в меру пристального взгляда. — Собственно, что касается меня и моего отношения к этому браку, ничего не поменялось и в ближайшие пару столетий не изменится. Я согласился на него два года назад исключительно потому, что не было альтернатив… и чтобы порадовать любимую матушку. А поскольку матушка, очевидно, уже и сама не рада, да и не собираюсь я нарушать закон, породнившись с вашей дивной крошкой… Давайте заканчивать с этим всем. Топайте в магистрат, забирайте все свои заявления и разойдёмся миром. К тому же, с недавних пор у меня есть другая кандидатка в невесты.
— Что-о?! — рыкнул, точно взъерепененный пудель, Де Гро.
— Что-о-о?! — протянула почтенная мать Мортенгейн, а Аглана взглянула на меня даже не с яростным, а по-детски обиженным видом, какой мог появиться у малыша, который собирался откусить кусок пряника с сочной глазурью, а вместо этого угодил зубами в деревяшку.
— Что? — тупо повторила я. Мортенгейн же чуть вытолкнул меня вперёд.
— Прошу любить и жаловать — моя ненаглядная любимая невеста, будущая единственная жена и мать моих детей, моя истинная пара Матильда Вэйд!
Нет-нет-нет, это какой-то кошмарный сон, в самом деле! Я постаралась отцепить пальцы профессора от своего предплечья, но они впились несгибаемыми стальными клещами.
Да он… он же всё подстроил! Он издевается надо мной! Сейчас он швырнёт меня этим сумасшедшим, как тряпичную утку разъярённым псам, избавившись, таким образом, от всех проблем разом — пусть меня жрут!
— По-моему, вот она-то совершенно идеальна, — с преувеличенным энтузиазмом продолжала блохастая скотина, я невольно бросила взгляд на побагровевшую от возмущения и временно онемевшую матушку. — Очаровательная юная дева…
— Безродная человечка, дешёвая постельная грелка и не больше, Вартайт, угомонись! — ожила, наконец, леди Галада, а я некстати вспомнила, что и она — дуплиш, то есть, дуплишия, а значит в любой момент может обернуться и оторвать мне голову.
— Человек! — взвыл красноглазый и — я едва не подавилась воздухом — извлёк из кармана аккуратно сложенный шёлковый платочек. Аккуратно промокнул уголки глаз.