Перечитываю свое последнее сообщение уже раз в пятый. Майя не ответила, конечно. Хрен знает, на что я надеялся вообще, но в глубине души все же верил, что она напишет… Пошлет, может, но ответит.
А так пятнадцать минут, как ею все прочитано — и тишина. Гробовая. Она-то и угнетает.
Цветы эти еще. Пошло, наверное. Именно в контексте всего происходящего пошло. Правда, когда отправлял, мне так не казалось. Хотелось сделать приятно ей. Извиниться, в конце концов. Хотя я вроде как уже пытался извиняться…
Кажется, мы с ней движемся по замкнутому кругу. Снова и снова.
Не отпускает. Никогда не отпускало. Четыре года без нее, а теперь такое чувство, что не было этих лет. Все это сон какой-то. А если и реальность, то не со мной происходящая.
Когда я пришел к такому выводу? Понятия не имею, но вряд ли Вэл врал мне, да и сам я никогда до конца не верил в то, что он с ней тогда переспал. Понимаю же, что Майя бы не позволила. Не поступила бы так со мной, да и с самой собой тоже.
Мозг плавится. Бомбит дико от всей этой ситуации. От своего кретинизма и неумения слышать. У меня же тогда пелена перед глазами и шум в ушах. Сразу. Без разбора.
Черт!
Понимаю все это теперь, но тогда, под пластом злости и отчаяния, вправить самому себе мозги не представлялось возможным.
Сейчас же она меня ненавидит.
Хочется признать, что Кудяков выиграл, но мы с ним вроде как не играли. Но тем не менее главный приз все равно достался ему.
Меня она ненавидит. До сих пор. Ей есть за что, конечно… Вот и получается, что теперь я, наверное, не имею никакого морального права к ней лезть.
Ха-ха. Когда это я задумывался о морали? Видимо, открываю в себе новые грани.
Если было бы возможно отмотать время, я поступил бы иначе. Поговорил бы с ней сразу на квартире. Поверил бы ей, а не своему раздутому и задетому эго. Обнял и понял. Встал на ее сторону. Если бы все можно было отмотать назад…
А теперь, теперь я просто исчезну, но уже без каких-либо напоминаний о себе. Я одиночка по жизни, мне было и будет проще, чем ей. Я уже привык без нее, но с дырой в сердце. Когда-нибудь же зарастет, правда?
Какой смысл снова влезать в ее жизнь и все портить? Разрушать…
Майя ведь права была, когда говорила, что я умею только разрушать. Права.
Видеть ее рядом с ним — пренеприятнейшее зрелище. Он же и правда прыгнул выше головы, когда с ней замутил. Замутил и не накосячил. С моей психушкой такое, наверное, вообще нереально даже сейчас.
Прохожусь глазами по тексту. Улыбаюсь. В лифте, конечно, знатно повело. Думал, что только в фильмах такое бывает. Мысленно я ее там нормально так отлюбил. В реальности же свалил, как только распахнулись двери, чтобы не сказать или не сделать ничего лишнего больше. Один раз уже сорвался.
У меня, в принципе, когда я рядом с ней, мозг отключается. На первый план выходят инстинкты. Хочется ее постоянно трогать. Гладить, целовать, смотреть на нее. Как можно больше тактильного контакта, чтобы захлебываться избытком этих чертовых прикосновений. Говорю же, психушка.
Трясет всего, когда между нами расстояние в шаг. Когда можно руку протянуть и коснуться ее.
Блокирую телефон и бросаю его на стол.
Паршивый день. Нет. Последние несколько лет.
Смотрю на стакан бренди, а потом прохожусь взглядом по пустому залу бара. Здесь только я, официантки, бармен, администратор и охранник. Ну, плюс мои опричники. Все.
Как и просил отец, я его не дискредитирую. Не бухаю у всех на виду. Вот закрыл под себя целое заведение.
Вот-вот должен подъехать Ренат. Бухать одному как-то совсем не комильфо.
Гимаев залетает в бар, находит меня взглядом, улыбается.
— Слушай, он тебя искал, — кивает в сторону двери, — и я взял на себя…
Перевожу взгляд на Вэла, показавшегося из-за двери.
Забавно. Я, Гимаев, Кудяков. Когда такое было в последний раз вообще?
— Падайте, — раскидываю руки по спинке дивана, наблюдая за приближающимся Кудяковым. Он за эти минуты слова не произнес. Пялится только. Чувствую его агрессию. И какого хрена приперся тогда?
Вэл ускоряется, не успеваю толком среагировать, когда его кулак впечатывается в мою рожу. Еще и еще. Вкус крови как яркая вспышка для вкусовых рецепторов. Замахиваюсь. Бью в ответ и слышу, как трещат нитки.
Охрана реагирует с заминкой, но Вэла от меня оттаскивает. Кудяков вырывается, матерится и часто дышит.
— Отпустите его, — морщусь, взмахивая рукой.
Когда его отпускают, бьет ладонью по барной стойке и просит водки. Заливает в себя стопку.
Все это происходит в тишине. Гимаев стоит в стороне в полном ахере.
Вытираю губы и тянусь за своим бокалом. Делаю несколько глотков.
— Ты охренел? У меня встреча завтра. Важная. Я как, бл*дь, туда поеду теперь? Придурок.
Вэл показывает мне фак и сваливает на выход. Киваю охране, чтоб пропустили.
Дверь хлопает.
— И че это было? — спрашивает Ренат, смотря на дверь.
