— Хочу тебя обнять, — читает, кривя губы.
Ежусь вся, а перед глазами картинка из лифта. Я. Арс. Мои неправильно обутые ноги. Его прикосновения. Мои мурашки.
Зачем же он так? К чему этот букет?
Сжимаюсь неосознанно. Готовлюсь к буре, и, судя по тому, как смотрит на меня Вэл, она уже на пороге.
— Подписи нет, — продолжает Кудяков с едкой усмешкой. — Но отправителя мы и так знаем. Да?
— Все не так, — мямлю и делаю шаг назад. Упираюсь спиной в шкаф, все еще продолжая держать букет в руках. Он тяжелый, но у меня пальцы закостенели, я их, кажется, разжать от нервов не могу.
— Свою версию расскажешь или мне додумывать?
— Я ничего не делала. Я ничего не сделала, слышишь?! — вдруг перехожу на крик.
Пытаюсь оправдаться. Доказать, что я никого не предавала, никому не изменяла, что я не предательница и не изменщица! Я же не она… Правда…
Вэл засовывает карточку обратно в цветы, перекатывается с пяток на мыски, рассматривая меня как какую-то букашку.
— Я не давала Мейхеру повода. Я старалась его не давать. Я его избегаю. Пытаюсь. Я с ним не сближалась. Правда. Это же все правда. Он сам. Он… — захлебываюсь словами и слезами, продолжая кричать. — Это ты! О чем вы вчера с ним говорили? Обо мне? Плевались ядом друг в друга и сделали из меня разменную монету? Если кто и виноват, то это не я! Не я!
Бросаю цветы на пол, не понизив тона. Я не виновата! Я не хочу снова быть во всем виноватой, как тогда. Не хочу и не могу. Я не сделала ничего ужасного. Не сделала.
Замолкаю и смотрю на Вэла во все глаза. Ожидаю от него едких слов, обвинений. Он сейчас сделает так же, как Арс четыре года назад, обвинит во всем меня и не станет слушать. Всхлипываю. Понимаю же, что Кудяков так не делал никогда, и я просто транслирую на него поведение Мейхера. Понимаю, но подсознательно все равно продолжаю себя убеждать в обратном.
— Я тебя услышал, — Вэл кивает и, обогнув меня стороной, касается дверной ручки. Хочет уйти. Сбежать. Как всегда, сбежать, чтобы ничего не выяснять. Хочет, чтобы поутихли эмоции. Хочет оставить меня здесь одну с чувством вины за эти дурацкие цветы и слова.
— Снова сбегаешь? — бросаю ему в спину.
Кудяков останавливается. Молчит какое-то время, а потом захлопывает дверь, которую успел открыть.
— Всегда сбегаешь от разговоров! — произношу уже тише.
Наблюдаю за тем, как он медленно разворачивается, а потом впивается в меня раздраженным и даже слегка пугающим взглядом.
— Ты меня сейчас сознательно провоцируешь на скандал? — прищуривается, сокращая расстояние между нами до десятка сантиметров. — Зачем? М, Майя? — проводит костяшками пальцев по моей щеке. — У тебя появилась цель вывести меня из себя? — Его губы кривятся в ухмылке. Злой и циничной. — Я не псих, в отличие от некоторых, — явно намекает на Арса, — и могу прекрасно контролировать свои эмоции, столько, сколько это требуется. Если у нас с тобой все, скажи мне это здесь и сейчас. У тебя есть рот, — склоняется надо мной и переходит на шепот, — только не надейся, что я облегчу тебе задачу и уйду сам, пожелав вам с Мейхером счастья. Слышишь? — вжимает меня в себя, дернув за талию. — Я не добрый самаритянин, Майя. Три года — слишком много, чтобы просто так отказаться от тебя и своих чувств.
Сглатываю. Ощущаю его злость всем телом, а еще страх. Мой страх. Вэл не повышает голоса. Говорит спокойно. Я бы даже сказала, слишком спокойно для такой нервной ситуации, и это пугает еще сильнее.
А потом, потом меня не то что осеняет, но я вспоминаю слова Арса о том, что он боялся быть собой рядом со мной и что Кудяков этого тоже боится.
Что, если Вэл притворяется? Подыгрывает мне. Хочет казаться лучше, чем есть на самом деле? Что, если все это правда и я снова наступила на те же грабли?
Он ведь и правда никогда не был добрым самаритянином…
У них с Мейхером были одни интересы и развлечения. Жестокие развлечения.
Смотрю на Вэла. Во все глаза смотрю, а потом спрашиваю:
— Ты поэтому всегда уходишь, чтобы не сказать лишнего и быть в моих глазах лучше, чем ты есть?
Кудяков меняется в лице. Прищуривается, раздувает ноздри и смотрит на меня так пристально, будто в голову залезть хочет.
— Потом поговорим, — чеканит сквозь зубы, снова намыливаясь уйти.
— Сейчас, Арс, сейчас…
Произношу и замолкаю. Накрываю рот ладонью в эту же секунду. Ужас ситуации зашкаливает.
— То есть, Вэл… Я…
Кудяков невесело ухмыляется и выходит из квартиры.
А я, я дрожу. Как я так… Как же?
Какая дура. Что я наделала?
Хватаю ключи от квартиры, надеваю первые попавшиеся кеды, цепляю с вешалки куртку и бегу следом за Вэлом. Лифт уже уехал. Нужно дождаться следующего, но у меня нет на это времени. Несусь по лестницам и застаю Кудякова на улице. Он уже садится в свою машину.
— Вэл! — кричу.
Велий оборачивается. Смотрим друг на друга. Замираю там, где стою на пару секунд, а потом подхожу ближе. Убираю волосы за уши, переминаюсь с ноги на ногу. Боже, как же стыдно! Как стыдно…
— Я… Я не хотела… Все не так… Прости меня, — начинаю тараторить, но Кудяков прекращает поток моих слов одним взглядом. Он у него сосредоточенный и задумчивый.
