Инфы о Панкратове и правда накопали. Так, по мелочи, но идеальным он и правда просто прикидывается. Естественно, я не собирался ни о чем болтать из его прошлого, особенно при Майе. Он ее отец, она его любит и идеализирует. Да и с самим Андреем Владимировичем вступать в еще больший конфликт для меня нет никакого смысла. Будущий тесть все-таки.
Улыбаюсь, но ответить своему водителю ничего не успеваю, потому что звонит мама, просит приехать в больницу к Оле. Срочно. Моя старшая сестра уже восемь лет в коме после аварии. Честно, я уже не верю, что она когда-то очнется. Мне кажется, это что-то из области фантастики больше. Все, что держит ее сейчас на этом свете, — куча аппаратуры, к которой она подключена.
В семнадцать я искренне верил, что вот через неделю, месяц, максимум два нам позвонят и скажут, что Олька пришла в себя. Хотя и на тот момент она находилась в состоянии овоща около четырех лет. Но тогда я еще верил. Сейчас, наверное, еще и у отца нахватался дополнительного цинизма, но вера в чудеса почти улетучилась.
— Домой меня закинь, нужно переодеться, а потом в больничку, — касаюсь ладонью спинки водительского кресла.
— Хорошо, Арсений Дмитриевич.
Машина выезжает на дорогу, а я нервно постукиваю телефоном по коленке. Что случилось, мама не рассказала, но, судя по голосу, плакала. Ну и вопрос, пойдет ли Майя со мной на широкомасштабную тусовку, которую устраивают Азарины, все еще остается открытым. Сейчас идеальный вариант, конечно, затеряться на пару дней. Дать Панкратовой подумать, не лезть, но я не уверен, что справлюсь. Вот вообще…
— Ну что, ты едешь? — спрашивает Лера, подкрашивая губы.
— Не знаю, — убираю бумаги в сейф.
— Хватит киснуть. Дома будешь на пенсии сидеть, а если учесть, что у нас она придет гораздо раньше, чем придется покупать вставную челюсть, — хихикает, — еще успеешь позалипать в свои сопливые сериалы.
Вот дернул же меня черт рассказать Лерке про турецкие сериалы, на которые я за последние недели подсела.
— Ладно, — сдаюсь. — Но нужно домой еще заехать. Переодеться.
— Ну это естественно. По форме такое себе, ага.
— Тогда я домой, — беру сумку, — во сколько и где встречаемся?
— Давай я к тебе подскочу. Часам к десяти нормально будет?
— Отлично. О, у меня, кстати, есть отличное вино.
— Тогда я готова выехать к тебе хоть сейчас.
Смеемся в один голос и выходим из кабинета, который я тут же закрываю на ключ и сдаю его в дежурку.
— Тогда жду тебя в девять тридцать, — подмигиваю Лере уже на улице.
— Буду как штык.
Снова хихикаем и расходимся по разные стороны, потому что припарковали свои машины в абсолютно противоположных направлениях. Вообще, у ОВД с парковкой всегда беда, так что сегодня мне крупно повезло приткнуться буквально в десяти метрах от входа.
Открываю машину и сажусь за руль. Пока прогревается двигатель, включаю музыку и притопываю ногой, щелкаю треки из своего плейлиста. Когда нахожу нужный, тот, что я гоняю на репите уже дней пять, — улыбаюсь и аккуратно трогаюсь с места.
Люблю себя за рулем. Никогда бы не подумала, что мне так понравится водить самостоятельно. Вообще, папа очень долго был против, чтобы я сдала на права. Я, кстати, его тогда не послушала и тайком подала документы. Отучилась и явилась домой уже с водительским удостоверением.
Вспоминаю и улыбаюсь шире. Мы с родителями в тот же день поехали в салон, и они подарили мне вот эту белоснежную малышку.
Пока стою в пробке, обдумываю, что надену в клуб. Дурная затея, если честно, я и клубы — вещи вообще несовместимые. Мне никогда не нравилась громкая музыка, запах алкоголя повсюду и толпы не совсем трезвых людей, тусующихся на танцполе. Но Лерка права, насидеться дома я успею и на пенсии. Поэтому, когда поднимаюсь домой, первым делом бегу в гардеробную. Перелопачиваю все свои платья, юбки, пиджаки и в итоге останавливаюсь на чем-то между. Забираю с собой в спальню платье, пиджак. С моим ростом сидит оно просто идеально, а вот Лерка не раз жаловалась, что с ее модельным метр восемьдесят большинство таких фасонов едва прикрывают задницу.
Принимаю душ, делаю укладку, легкий макияж со стрелками и звоню маме, не забывая сунуть в ухо беспроводной наушник. Пока идут гудки, достаю из холодильника сыр, мясо, рыбу для нарезки, а из шкафчика — орешки и менажницу.
— Я только приехала, — звучит в трубке мамин голос, — пока телефон в сумке нашла, чуть с ума не сошла.
— И тебе привет, мам, — смеюсь и беру нож. — Как у тебя дела?
— Хорошо. Снова ищем администратора в салон, кошмар какой-то. Каждую осень кто-нибудь из девочек уходит.
— Понятно. А папа как? — спрашиваю уже тише. Мы с отцом уже две недели не разговариваем.
— Нормально, тоже про тебя спрашивает. Кажется, вам давно пора поговорить.
— Не думаю, что это хорошая идея, мам.
— Он, конечно, злится до сих пор. Не ожидал Арсения увидеть. Да я и сама не ожидала, до сих пор в шоке. Ну ты знаешь. А папа, ну ты же в курсе, какой у нас папа, моя Фиалочка.
— В курсе. Поэтому выдерживаю паузу.
