В тот момент не было никакой бойкой Майи. Она была моей тогда. Застенчивой и милой.
Дыхание перехватывало, движения казались неуклюжими, было дико страшно причинить ей боль, обидеть как-то… Тогда было страшно. Правда, эти страхи не помешали мне размазать ее словами две недели спустя.
Это была одержимость.
Я так и не смог тогда сказать ей все, что чувствую. Просто духа не хватило.
А эмоции накрывали хлеще, чем сейчас. Мозг отказывался работать рационально, отказывался анализировать. Я просто захлебывался ими и плыл по течению, потому что не так боязно.
А она отдавала себя всю. Без остатка.
Это была и есть моя первая любовь. Непонятная, пугающая. Я впервые в жизни столкнулся с тем, что могу чувствовать что-то, кроме раздражения.
Моргаю. Майя шебуршится под боком. Мы снова в настоящем. Вместе. Она рядом, и я готов каждый день говорить ей о своих чувствах. Каждый божий день.
— Ты чего не спишь? — высовывает голову из-под одеяла, рассматривая мое лицо.
— Выспался.
— За три часа? — зевает. — Ты киборг просто.
Улыбаюсь, глажу ее по спине. Майя ежится, и я чувствую ее мурашки.
— Ты не врал, когда говорил, что тут был ужин где-то? — морщит нос.
— На кухне.
— Пошли поедим тогда. Раз не спится.
— Спи, — целую ее в висок. — Глаза же закрываются.
— Не, я бодрячком. Пошли. Разогрею тебе вчерашних устриц, — смеется.
— Горячие устрицы, м-м-м. Что-то из высокой кухни? — приподнимаю бровь.
— А то.
Майя выбирается из-под одеяла. Надевает трусы, свисает с кровати, подбирает с пола лифчик и вдевает в него руки.
— Поможешь застегнуть?
Сажусь и тяну к ней руки. Ну вот как на ней можно что-то застегивать? Только раздевать. Только, блин, раздевать.
Целую в шею, плечо, нагло просовываю руку под одеяло, трогая Майю между ног, и она тут же пытается свести бедра.
— Арс, — закидывает руку мне за голову, — мы собирались поесть.
— Успеем, — утягиваю ее за собой и подминаю под себя. — Расслабься, моя любовь.
Наверное, впервые вкладываю в эти слова не наш с ней шутливый смысл. Нет, теперь говорю их максимально серьезно. Она и есть любовь. Майя — моя любовь.
Целую, чувствую, как она становится влажной, ласкаю ее пальцами, а потом отодвигаю треугольник трусов вбок и вхожу на нее во всю длину.
Майя охает, прогибается в спине, оказываясь ко мне ближе. Толкается навстречу. Сжимает меня в себе. Обнимает за шею, смотрит в глаза, тянется к губам.
Закидываю ее ногу себе на бедро, чтобы поменять угол, чтобы почувствовать ее до основания.
— Мы по-быстрому, — прикусываю мочку ушка, — и поедим.
— Лучше медленно, — улыбается, — чтобы я снова почувствовала, как сильно ты меня любишь.
— Больше этой гребаной жизни.
— Правда-правда?
— Клянусь.
— Я тоже очень тебя люблю, Сенечка. Ах…
— Устрицы? Серьезно? — Майя сидит на краю стола, закинув ногу на ногу. На ней моя футболка и больше ничего.
Разливаю шампанское по бокалам и подхожу ближе. Провожу ладонью по ее ноге, и она тут же сгибает ее в колене. Целую и вручаю бокал.
Мы спускались к завтраку часа два. За это время включили свет, и в доме стало гораздо светлее.
— За нас? — подносит бокал к губам.
Киваю.
Майя улыбается, делает глоток.
— Не ешь их только, — киваю на морских гадов. — Стухло уже все, наверное.
— Я никогда не любила устриц. Они мерзкие, — морщит нос в своей забавной манере.
— Навернем по стейку? — стебусь. Знаю, что Майя не ест мясо.
— Я, конечно, знала, что моя история с бычком тебя тогда не впечатлила, — вздыхает, — но вот смеяться не надо! — грозит пальцем.
— Я постараюсь, — сажусь на стол рядом с ней.
— Блин, — снимает телефон с блокировки, — мама уже три раза звонила. Я быстро ей скажу, что жива, хорошо?
— Давай.
Майя перезванивает Есении Альбертовне. Слушает гудки секунд тридцать, а когда хочет сбросить вызов, мы оба слышим голос ее матери.
— Майя, ты где? Все хорошо? Звоню тебе с самого утра. Ты дома? Я заеду.
— Я не дома, мама, — отвечает спокойно. — И тебе привет.
— Ах да. Привет! А где ты?
— Я? — спрашивает, покосившись на меня. — У Арса, получается…
— Что значит получается?
— Я у Арса, мам. Со мной все хорошо. Мы пьем шампанское и едим устриц.
— Ты же не любишь устрицы, — удивленно бормочет Панкратова.
— Ну вот так, — Майя жмет плечами. — Я заеду завтра после работы, мамочка. Не переживай.
— Ладно. Не пропадай так больше.
— Не пропаду. Целую.
— И я тебя, моя Фиалочка.
Майя улыбается и выключает телефон.
— Ну что, Фиалочка, — смотрю на нее со смешком, — че делать будем сегодня?
— Ужин обещанный ты мне устроил, медведя и романтик — тоже… Осталось платье.
— Шопинг в воскресенье?
— А когда, если не в воскресенье? — округляет глаза. — А вообще, помоги перевезти медведя домой. Пусть живет у меня в спальне.
— Без проблем. Еще шампанского?
— Ты хочешь меня споить, чтобы я никуда не собиралась, да?
— Ты раскусила мой план, — подливаю ей игристого.
— Какой кошмар, Сенечка. Ужас просто.
— Стараюсь.
Майя болтает ногами, смотрит вперед, и ее улыбка гаснет.
— Зачем ты выкупил дом? Мы оба знаем, что цена завышена.
— Я купил воспоминания.
— И атмосферу…
— Вот видишь, ты и сама все знаешь.
