Со вздохом смотрю на экран телефона. Осталась пара дней. Конкретную дату прилета Сеня еще не сообщал, но вроде как все должно решиться на днях, и он вернется.
Глушу двигатель и прячу смартфон в сумку. В отдел зайти не успеваю. Еще на ступеньках меня перехватывает Морозов.
— У нас жопа полная. Поехали, со мной прокатишься.
— Поехали. А куда? Что случилось?
— Ты не в курсе еще? Мажорик в остановку влетел. Есть трупы.
Округляю глаза и забираюсь в машину Дениса.
— Там начальства уже понаехало. Наш полкан с утра в мыле. Его уже во все щели, походу, отымели. За рулем сын Ковалева был. Магната. С пассажиром. Девка. Насмерть. С ней еще четыре человека, что стояли на остановке. Семь утра. Народу там немерено было. Восемь раненых, сказали.
— Кошмар, — только и могу выдать.
Как только добираемся до места, меня захлестывает паника. Вокруг люди. Много людей. Суета. Крови море. Девушка, та, что сидела на пассажирском, вылетела через лобовое стекло, пролетела по асфальту. По факту у нее не осталось лица. А вот водитель отделался только ушибами.
Голова начинает кружиться. Я еще ни разу не видела ничего подобного вживую. Пальцы дрожат. Губы тоже. К горлу подступает тошнота, сдерживаю рвотные позывы, но продержаться больше минуты у меня не получается. Отхожу в сторону, где нет скопления людей, и едва успеваю отнять руку от лица, прежде чем желудок опустошается. Меня рвет жгучим и горьким желудочным соком, потому что, кроме чая на бегу, сегодня утром я в себя больше ничего не запихнула.
— Ты как?
Слышу знакомый голос за спиной, вытираю рот ладонью и сконфуженно поворачиваю голову, видя перед собой Вэла.
Часто киваю и лезу в сумку за влажными салфетками.
— Май?
— Нормально, — отхожу в сторону, и Кудяков идет за мной следом. Так получается, что останавливаемся мы рядом с его машиной, из которой он тут же вытаскивает бутылку воды и протягивает мне.
— Спасибо, — киваю и делаю несколько жадных глотков. — Ты здесь откуда?
— Я с прокурорскими, — убирает руки в карманы брюк.
Поднимаю голову. Смотрю Вэлу в глаза. Уголки его губ саркастически ползут вверх.
— Понятно, — киваю и чувствую, как меня ведет. Тут же упираюсь ладонью в капот его черной «Альпины».
— Эй! — хватает меня под локоть. — Ты куда поехала? — подтаскивает меня вверх. — Посиди-ка, — открывает дверь и усаживает меня в кресло.
— Я в порядке, — упрямлюсь.
— Ага, я вижу.
В отличие от меня, Кудякова не то что не тошнит, он выглядит максимально бодро. Все, что здесь произошло, не отложило совершенно никакого отпечатка на его психике. А я вот поплыла. До сих пор руки ходуном.
— Тебе домой, может?
— Ага, — кривлю губы, — конечно. Я на работе, вообще-то.
— Да вам тут все равно делать нечего. Приехали, отметились и свалили.
Поднимаю голову. Снова смотрю на Вэла. Просто у него как все.
— Ковалев уже давно напрашивался, неудивительно, — смотрит поверх крыши машины. Как раз туда, где труп девушки-пассажирки упаковывают в черный пакет.
Водитель же сидит в полицейской машине и… смеется. То, что он под чем-то, не вызывает сомнений.
— Ты его знаешь?
— Так. Пересекались иногда, — ведет плечом, а потом хмурится. — Замнут.
— Четыре человека погибло, пять… восемь пострадало…
— Ты в курсе, кто его предки? — Вэл снова ухмыляется. — Замнут.
— Так же нельзя.
— Поверь, ни меня, ни тебя не спросят. Шум поутихнет, и замнут.
Сжимаю пальцы, поражаясь безразличию Вэла. В этом они с Мейхером и правда похожи.
— Панкратова, — зовет Морозов, вырывая меня из размышлений, — поехали в отдел. Нам тут делать больше нечего.
Киваю и, оттолкнувшись ладонью от сидушки, поднимаюсь на ноги.
Прежде чем сесть в машину Дениса, оглядываюсь, еще раз смотрю на разбитую остановку, кровь на асфальте, зажмуриваюсь и аккуратно забираюсь в салон.
— Ты чего бледная? — интересуется Денис. — Первый раз, что ли? Привыкнешь.
— К такому можно привыкнуть? — смотрю на его профиль.
— Ко всему привыкаешь.
— Ну да…
Остаток дня проходит словно в тумане. Никак не могу выкинуть из головы увиденное и услышанное. Если Кудяков окажется прав и все замнут, какой от нас всех вообще толк?
Надеваю пальто, шарф, закрываю кабинет на ключ, который отдаю дежурному, и выхожу из отдела.
На улице почти настоящая зима. Морозно, ветрено. В этом году даже раньше, чем в прошлом. Еще немного, и, мне кажется, снег выпадет.
К себе доезжаю минут за двадцать. Квартира встречает звенящей тишиной, вследствие чего мои и без того расшатанные нервы натягиваются, словно струны.
В гостиную прохожу в пальто и сапогах. Присаживаюсь на диван рядом с медведем, он, как поселился тут месяц назад, так до сих пор и живет, занимая собой значительное пространство.
Обнимаю мягкую игрушку, которая по габаритам в два раза больше меня, и не могу сдержать слез. Плачу оттого, что не смогла сегодня справиться с эмоциями, оттого, что вокруг столько безнаказанности, ну и оттого, что, кажется, все вокруг были правы. Эта работа не для меня. Совсем.
