Трагично выдыхаю, смотрю мужу в глаза и понимаю, что злость исчезла. Была — и нет.
— Может, Маратом тогда назовем? — всхлипываю.
— Ты моего брата видела? — ржет. — Оно тебе надо?!
— Ты мне весь мозг уже сломал, Мейхер. Я от тебя устала.
— А говорила, что в горе и в радости до конца жизни, — снова издевается не без улыбки.
Прищуриваюсь.
— Понял-понял, — приподнимает руки, выставляя ладони вперед. — Может, Мирон?
— Мирон? — переспрашиваю, прокатывая имя на языке. — Мирон. Мир. Наш Мир, — улыбаюсь. — Мне нравится. Мирон Мейхер. Хорошо звучит.
— А то, — Сенечка расплывается в улыбке, как самый довольный в мире кот.
— Значит, решили?
— Значит, решили.
— Па-а-а-а-ап!
— М?
— А я же в следующем году в школу пойду?
— Да, — киваю, отвлекаясь от ноутбука. Смотрю на сына, он, высунув кончик языка, что-то старательно рисует.
— Это хорошо.
— Потом одиннадцать лет будешь мечтать, когда все это закончится, — ухмыляюсь.
— Не. Не буду. Мне же в музыкалке нравится, значит, и в обычной школе понравится.
— Аргумент, — соглашаюсь.
— Па-а-ап!
— М?
— А мама скоро приедет?
— Завтра утром прилетит.
Мирон вздыхает. Майя улетела в командировку на неделю. Впервые так надолго. Мирон скучает. К Майе он, естественно, привязан сильнее, чем ко мне, потому что, в силу моей работы, времени с ней всегда проводил больше.
Седьмой день без мамы в самом разгаре. В сад мы сегодня не пошли, потому что не было настроения, теперь вот тусуемся в офисе. Кстати, в этот самый сад за все неделю мы сходили только раз, поэтому мой кабинет теперь больше напоминает детскую игровую комнату. Тут и раскраски, и игрушки, и гитара, и даже одеяло Мирона, которое он позавчера утром приволок в машину из своей комнаты.
Можно, конечно, было вызвать няню, отвезти сына к одной из бабушек, но и от этого он категорически отказался.
— Хор-р-рошо, — улыбается, делая акцент на протяжном и звонком «р».
— Обедать пойдем? — Закрываю бук и, оттолкнувшись от стола, откатываюсь в кресло ближе к окну.
— Не. Червяка хочу.
— Обойдешься, — поднимаюсь на ноги. — Ты за эту неделю уже пачки три мармелада зажевал. Харе.
— Ну па-а-а-ап.
— Мирон, — голос не повышаю. Просто внимательно смотрю на сына. Он морщит нос, прямо как Майя, и горестно вздыхает. Мармелад после этого, естественно, больше не клянчит. — Собирайся, пошли есть.
— Не буду.
— Будешь.
— Не буду! — кидает карандаш на пол.
— Мирон.
— Я к маме хочу, — начинает шмыгать носом. — Когда же мамочка приедет?! — снова всхлипывает, мельком поглядывая на меня.
Наблюдаю за тем, как сын пускает скупую слезу и опять горестно всхлипывает. Ждет, когда я его пожалею и разрешу все на свете. Каюсь, такое было в первый день после отъезда Майи. Малой меня продавил, а я и не заметил.
— Завтра встретитесь с мамой. Пошли есть. Это я? — Присаживаюсь на корточки и смотрю на рисунок. Мир изобразил себя, меня и Майю. — Одно лицо. Главное, в черном, — улыбаюсь.
— А мама в красном, — тут же переключается Мир. — А у тебя еще телефон. Вот, видишь? — тычет пальцем в мою нарисованную башку, к которой приклеен мобильник.
— Автопортрет прям.
— Это как?
— Это очень похоже, — улыбаюсь. — Пошли, мой червяк, навернем супчика, — закидываю Мира себе на плечо, и он громко ржет.
Прихватив детскую куртку, выхожу из кабинета.
— Сам ты червяк. — Мир дергает ногами и руками, продолжая заливаться смехом. — Папа! Щекотно. Щекотно! — верещит на весь этаж. — Посади на плечи, — просит, отсмеявшись.
И я делаю, конечно. Перед лифтом прошу его пригнуться. Контролируя в зеркало, чтоб он не ударился головой, когда заходим.
В рестике Мирон листает детское меню с таким видом, будто всю жизнь проработал ресторанным критиком.
— Я буду пельмени, — выдает с улыбкой.
— Суп сначала.
— Я не хочу суп.
— Мам сказала, есть в обед суп, значит, едим суп.
— Какой красивый мальчик, — улыбается официантка. Смотрит сначала на Мира, потом на меня. — Ваш сын, да?
Киваю.
Девчонка поджимает губы и убирает волосы за уши, продолжая на меня пялиться. В ее голове между нами явно повисла неловкая пауза.
— Мне пельмени, — объявляет Мирон на весь зал, нарушая тишину.
— Нам два бульона и пельмени, — соглашаюсь.
— Хорошо. Пятнадцать минут, и все принесу.
— Фреш яблочный и кофе еще. Сразу принесите.
— Конечно.
— Папа, а тебе завтра тридцать два будет?
— Да.
— Много.
— Нормально.
— А у нас будут гости? А торт? А мне подарок подарят?
— А тебе с какой радости? Это ты мне подарок должен подарить, день рождения же у меня.
— Ну да… У меня только в июле. А до июля еще долго, — невесело вздыхает.
— А что ты на свой день рождения хочешь?
Мирон тут же загорается и начинает перечислять свой список.
— Курицу? — приподнимаю бровь. — Зачем тебе курица?
— Ты что, она же яйца несет! — сообщает деловито, покачивая головой.
— Ну да, только куриц с яйцами нам и не хватает.
Мирон кивает и продолжает болтать. Фоткаю его быстро и отправляю Майе. Ответ приходит почти сразу.
