От этих тошнотворных воспоминаний даже гамбургер назад не попросился. Именно там, в тюрьме Марк уже ожесточился настолько, что даже перестал об этом думать. Насмотревшись на мерзость человеческую, он взял в руки оружие и отправился воевать добровольцем.
— Зачем? — удивилась Белка. Она хмурилась и кусала губу, но не просила избавить её от подробностей.
— Хотелось чего-то настоящего, — вздохнул Марк. — Стоящего. Чтобы за веру. За правду. За убеждения. Там, где за них погибают, нет места другому. Там ценности другие. Если не веришь, что дело твоё правое и не понимаешь за что воюешь, делать на передовой нечего. — Он посмотрел на Веру исподлобья. — Ты была права, когда сказала, что я всегда хотел чего-то большего. Это был лучший год в моей жизни. На войне ни сомнений, ни угрызений совести, ни страха, ни сожалений.
— Почему ты там не остался, если чувствовал, что это твоё?
— Потому что человека, в которого я верил, убили и делать там стало нечего. А у меня были свои незаконченные дела.
— Ещё трое?
Марк кивнул.
— Одного сбила машина, второй утонул, а третий повесился в мексиканской тюрьме, не дождавшись экстрадиции, — не стал Марк расписывать подробности.
— Что-то не так? — села Белка, всматриваясь в его лицо. — Ты не почувствовал удовлетворения?
— Ни радости, ни удовлетворения, ни облегчения. Ничего. Лишь сознание исполненного долга. И пустоту. Пустоту в душе, пустоту вокруг. И одиночество.
— Почему ты не вернулся? Тогда, сразу? — обняла она его так крепко, что трудно стало дышать. А может это совсем не из-за её объятий, а потому, что жгло душу горечью и глаза невыплаканными слезами.
— Я был должен человеку, который меня спас. И мне… наверное, мне было стыдно, что я тебя бросил. Врал, пользовался тем, что ты всё мне прощала, столько лет ждала, верила, а я…
— Ты решил, что без тебя мне лучше? — всхлипнула она.
— Малыш, не плачь, пожалуйста, — накрыл он её голову рукой, прижимая к себе. — Всё это сложно.
— Всё это просто жизнь, Марк. Наша с тобой жизнь. Как-то так…
Он кивнул и прижался к её волосам губами. По его голому плечу текли её слёзы.
— Не бросай меня больше, — отрывисто, с трудом вздохнула она. — Никогда. Даже если тебе будет казаться, что так надо, что так лучше, что я не пойму — не бросай. Я справлюсь. С любой правдой о тебе. Я не справлюсь без тебя.
— Ни за что, — он вздохнул. Воздуха в груди не хватало. — По собственной воле больше ни за что. — Белка замерла, но он предвосхитил её вопрос. — Несколько дней назад я узнал, что ещё ничего не закончилось. Человек, который виноват в смерти моей сестры, жив.
— Но как? — отклонилась она и вытерла руками глаза.
— Тот, кто стоял за убийством моей сестры, кто всё это организовал, жив и здравствует. Возможно, он даже не хотел, чтобы её убили, просто жестоко надругались. Но раньше я считал, что она оказалась в том казино случайно, а теперь точно знаю, что нет. Теперь я точно знаю, что так хотели наказать моего отца. За то, что ослушался. За то, что заставил с ним считаться.
— Но твой отец хотя бы жил и умер своей смертью, — прижала она руки к животу, пытаясь заглушить звук голодного спазма.
Марк так хорошо знал этот жест, что невольно улыбнулся:
— Пойдём, а то эти разговоры испортят тебе аппетит, — потянул он её за руку на кухню.
— Ничто не может испортить мне аппетит, если ты рядом.
— Рад это слышать. Придумаем что-нибудь из еды?
— Ты хотел сказать: я придумаю? — улыбнулась она, открыв холодильник.
— Ну ты же что-нибудь придумаешь? — скорчил невинную гримасу Марк.
— Конечно, — всплеснула Белка руками. — Куда же я денусь?
Жизнь, которой у них не было...
Жизнь, которой у них не было, хлопала дверцей холодильника, шипела водой в кране, шкворчала жареной яичницей.
Жизнь, которой у них не было, тянула молодые побеги, чтобы прорасти друг в друга заново. Сбросить всё старое, ненужное и давно отмершее. Зачистить душу до здоровой ткани. И пусть не сразу, по веточке, по листочку снова распуститься и однажды расцвести.
И обрести. Друг друга и жизнь, которой у них не было.
— А это что? — поставила Белка на стол тарелки и показала на стоящие там консервные банки.
— Наверное, Мамай из офиса принёс, — задумчиво взял Марк в руки «осётра».
Белка только что рассказала ему про свой разговор с Вестлингом и трастовый фонд. И Марк был не просто озабочен. Мысли, что до этого были похожи на сбившихся в кучку новобранцев, кто во что горазд, выстраивались ровным строем, рыцарской «свиньёй», готовой как минимум к Ледовому побоищу.
— Съедобно?
— Да, — он потянул за кольцо на крышке консервной банки, открыл. — Угощайся. Вкусно.
Вывалил содержимое в тарелку. Пустую банку швырнул в мусорное ведро.
Белка отломила вилкой кусочек жирного мяса, засунула в рот.
— М-м-м и правда вкусно.
Марк рассеяно кивнул.
— Значит, мой отец был попечителем твоего фонда?
— Угу, — кивнула Белка, жуя. — Не знаю, когда и как они познакомились с моим отцом, этого Вестлинг не рассказал. Но, похоже их многое связывало.
— Похоже, куда большее, чем я думал.
