«
— А где Стелла? — обернулся Марк. — Она пошла за кофе минут двадцать назад.
Мамай нахмурился и нехорошо дёрнул бычьей шеей.
А у Марка в кармане зазвонил телефон.
— Кажется, твоя подруга немного заблудилась, — сказал насмешливый и до тошноты знакомый голос. — Ты же не хочешь, чтобы ей сделали так же больно, как твоей сестрёнке, правда? Машина у входа.
И повесили трубку.
— Марк, — покачала головой Вера и больше не добавила ни слова.
Он кивнул.
— Пора. Береги Ваньку. Люблю тебя.
Обнял он её крепко-крепко. Поцеловал в лоб. Вдохнул запах.
И пошёл.
Не оглядываясь.
Дни тишины.
Так на войне называли дни после столкновения, атаки, проведённой операции. Враждующим сторонам давали время похоронить, отправить спецгрузом на родину двухсотых, развезти по госпиталям трёхсотых. Подсчитать потери. Отстроить заново блиндажи. Возможно, кого-то оплакать. Но там редко плакали. Даже в дни тишины.
Именно о них думал Марк, сидя в машине и глядя на полицейские наручники, что защёлкнули на запястьях. Больше на его счёт не ошибались: никаких пластиковых хомутов. Эти двое, что сидели рядом с ним — тоже явно были не дилетанты. И в живых его оставлять не собирались — ни мешка на голове, ни масок. Рассматривай что хочешь и кого хочешь — всё равно не сможешь этим поделиться ни с кем.
Комната, в которую его завели тоже была не спортзалом мэра. Скорее, гаражом. Холодным. Пустым. Нежилым. Недостроенным.
— Измаил, — усмехнулся Марк, увидев старого знакомого, когда его толкнули к бетонной стене, словно для расстрела.
— Давно не виделись, Христо, — широко улыбнулся тот в ответ. Всё такой же поджарый, лощёный, загорелый. Лев Измайлов почти и не изменился за эти шесть лет.
— По делам к нам или так, родственников навестить? — сплюнул Марк собравшуюся во рту горечь, да и кровь заодно. В печень, пока вели, чтобы не дёргался, его ударили резко, профессионально. А вот губу разбили так, для острастки.
Он исподтишка осматривался, изучал охрану, что притащил с собой Измайлов, прикидывал свои шансы.
— Одно другому не мешает, — качнулся с ноги на ногу Лёва.
— А Стелла где? — покрутил головой Марк. — Вроде меня пригласили на свидание, но, вижу, дама где-то задерживается?
— Дама ждёт тебя в нужном месте. И ты к ней скоро присоединишься, обещаю. Но что ж мы не люди? Не русские? А поговорить?..
— Ну говори, если есть что, — усмехнулся Марк.
— Есть. Хотел вот спросить: что ж ты такой настырный, Реверт, а? Ну попросили же вежливо: возвращайся, откуда приехал. Нет, упёрся. Полез, куда не надо. Узнал, чего не следует.
— Да, есть за мной такой грешок, чего скрывать. Но мы же здесь не мои грехи обсуждать, собрались, правда?
— Неужто мои? — засмеялся Измайлов. Белозубо. По-голливудски.
Всё же выглядел он молодо. И Марк понял почему так на счёт него ошибся и даже ни разу не подумал, что он связан со смертью сестры. Ведь по возрасту он ровесник Вериного отца, под шестьдесят, а ему и сорок пять дашь с трудом.
— Ну не будь за тобой грехов, не боялся бы ты меня так, Лёва. Не приволок бы с собой этих двух горилл. Не стоял бы так далеко. И нервно не проверял на поясе ствол. Расслабься, Измаил, он тебя всё равно не спасёт.
— Упрям, упрям ты, Реверт, — развёл он руками. — Я ведь думал, сдашься. Отступишь, успокоишься. Но нет, ты чуть не сдох, но дело довёл до конца.
— Не до конца. Раз ты ещё жив, урод. Или думал тем, что спасёшь мне жизнь, чем-то меня обяжешь?
— Да срать я хотел на твою говняную жизнь, — усмехнулся он. — Но твой хитрожопый папаша вписал тебя в соглашение, что совсем не входило в мои планы. И твоя задница стала стоить гораздо больше, чем стоит. Пришлось её вытаскивать из той передряги.
— Но ты ведь знал, что рано или поздно я догадаюсь. И мы всё равно встретимся.
