Не отрекаются, любя... полностью

— Всё хотел тебя спросить, — закрыл глаза Марк. Он точно знал, что сейчас надо отдохнуть и думать о чём угодно, только не о ключе. В горле пересохло. Он вспомнил про шампанское, что они пили в гостинице в её постели. — Ты тогда сказала. Ну, помнишь: мне неинтересно трахаться просто так. Это скучно: секс ради секса, или секс ради денег. А здесь судьба компании твоего отца у меня между ног. А секс по любви? Как на счёт него?

Стелла усмехнулась. Марк повернул голову и открыл один глаз. А грудь у неё была красивая. Та, которую видел Марк. Если бы не эти синяки и засосы разных оттенков и степени свежести.

— Ты хочешь знать трахалась ли я по любви?

— Нет, детка. Я хотел узнать, любила ли ты. И кому так сказочно повезло.

— А я уж грешным делом подумала, скажешь: есть ли мне что вспомнить перед смертью.

— А тебе есть? — улыбнулся Марк.

— Тебе не понравится мой ответ, — растянула она губы в улыбку совсем невесело. — Любовь она вообще, как оказалось, штука грустная. Особенно невзаимная. Но да, я его любила. И до сих пор люблю. Только не сложилось. То ли он меня не понял, то ли я что-то сделала не так. А, может, он был прав: нельзя смешивать личное и рабочее. Либо мы должны быть вместе, либо — работать.

— О, чёрт! Нет, — болезненно скривился Марк и покачал головой. — Прегер?!

Стелла кивнула, прикусив губу:

— Увы.

— Платон он такой, да, — вздохнул Марк. — Принципиальный. Правильный.

И теперь женатый. Счастливо.

Снаружи донёсся очередной всплеск шума. Голоса. Звуки, словно снизу был стадион и забили гол. Марк оглянулся и вдруг понял… Чёрт! Он знал, что это за здание. И знал, что это за митинг собрался у его подножия.

Не давая себе подумать, на чистых спортивных инстинктах, он ударил снизу ключ. Тот взлетел в воздух, упал Марку на колени. Он перехватил его зубами, выгнулся, подавая в руку. Только бы подошёл, мелькнуло в голове. Вставил ключ в отверстие замка. Нажал и…  ничего не произошло.

Нет, не может быть. Нет, судорожно соображал он. Ключи стандартные — любой подходит к любым наручникам.

Чёрт! Ну, конечно! Это же левая рука. В другую сторону!

Щёлк!

Марк отстегнул одну руку, вторую, подскочил, отстегнул Стеллу.

— Давай, давай, бегом! Стелла, уходим! — потянул он её вниз.

— Ты хоть обуйся, куда ты так торопишься? Марк!

— Некогда! Бежим! — крикнул он и потащил её за собой, когда она всё же подхватила его кроссовок.

— Да что случилось, Марк? Куда мы опаздываем? — выдохнула она внизу и согнулась пополам, переводя дыхание.

Марк подхватил её на руки, перекинул через плечо: объяснять было дольше.  И рванул к выходу, петляя как заяц между обломков бетона, мусора, исписанных граффити свай.

— Сейчас это всё рванёт, — сказал он, когда вынес Стеллу наружу.

И наверно, она хотела что-то спросить, но все вопросы были лишними.

— Десять!.. Девять!.. — единым дыханием собравшихся людей начался громкий обратный отчёт.

Они побежали что есть сил. Думая только о том, чтобы оказаться как можно дальше от этого места.

— Восемь!.. Семь!.. Шесть!.. — сканировала толпа. — Пять!.. Четыре!..

Не успеем, понял Марк.

Три!..

Он оглянулся в тщетном усилии найти хоть какое-нибудь укрытие.

Два!..

— Сюда! — крикнул Стелле.

Один!

А затем раздался оглушительный взрыв…

Она вздрогнула.

В прямом эфире на экране рухнуло здание. В одну секунду осело, исчезло за высоким забором, словно его никогда и не было. В воздух поднялся столб пыли.

А у Веры что-то словно рухнуло в груди и перехватило дыхание.

— Ну что, Вера Сергеевна, — проследив за её взглядом, равнодушно отвернулся от экрана Лев Измайлов. — Продолжим наш конструктивный диалог?

— Вы позволите воды?

— Конечно, — кивнул он своему адвокату и попросил налить даме воды на английском языке.

Маленький плешивый мужичонка в безупречном костюме и строгом плаще поверх него явился вместе с господином Измайловым.

— Мой барристер, — представил тот.

— В английской судебной системе, — пояснил Вестлинг, — две категории адвокатов. Барристер — адвокат более высокого ранга, чем солиситер.

— Благодарю, — хмыкнул Измайлов. Вестлинга толкнули к столу с документами.

Когда они вошли: Измайлов, лысый барристер и два молчаливых головореза, Мамая сразу обыскал и скрутил один (Мамай и не сопротивлялся), Вестлинга — другой. Но когда английский адвокат достал из папочки документы, Вестлинга «пригласили» проверить всё ли с ними в порядке.    

Сейчас англичанин опирался о стол с бумагами, где стояла бутылка с водой. Вестлинг читал бумаги, стоя рядом. Мамая так и держали, вывернув за спину руку. Ваан стояла у большого окна.

Мелкий, крупкой летевший с утра, снег заметало позёмкой. И серость октябрьского неба не позволяла понять: на улице утро, день, вечер. Время словно остановилось.

Остановилось с той секунды, как Марк вышел.