— Вам какая разница? Вас попросили выявить проблему со здоровьем, а не вдаваться в детали!
Все же я отодвинулся от нее, отходя к окну кабинета.
— Она жертва насилия? — громко сглотнула врач.
— Да, — я скрипнул зубами. Мог бы убить ублюдка снова… разорвал бы на мелкие части.
— Мне правда жаль, — женщина внезапно расплакалась.
— Вы несколькими словами сделали бесполезным девять месяцев труда врача психиатра.
Дальше говорить нечего, я вышел из кабинета и пошел в больничное отделение. На ходу набирая номер психиатра Ангелии.
— Добрый день, это альфа стаи, где поселили Ангелию. У нас беда, срыв. Да, положили тут, в нашей больнице, в отдельном блоке в неврологии. Хорошо, спасибо.
Скинул вызов. Врач сказала, что свяжется с завотделением и скажет, какие лекарства нужны, сама приедет завтра. Дошел до отделения, возле палаты сидели два волка, я поставил охрану на всякий случай.
Открыл дверь и вошёл. Девушка лежала на койке, почти без движения. Руки и ноги пришлось пристегнуть ремнями. До этого в кабинете врача ее били сильные конвульсии, она пыталась рвать на себе волосы. Сейчас же ее пальцы судорожно двигались, словно пытались что-то схватить. Лицо было перекошено от боли и страха.
В палате были ещё двое: врач, проверяющий капельницу и вводящий шприцом какие-то лекарства по катетеру ей в вену, и мужчина, появившийся сегодня из ниоткуда, который сидел рядом на стуле и гладил ее по руке. Его громоздкая фигура почти закрывала окно в палате, а аура медведя буквально фонила горем.
— Пока все, сейчас докапается, и она уснет без снов, — отчитался мне врач, уже убирая капельницу и заклеивая катетер на руке Ангелии.
— Хорошо, там сейчас ее врач позвонит, прислушайтесь, пожалуйста, — кивнул ему, отпуская.
— Да, конечно, тут нужно специальное лечение, — согласился он и вышел.
Я стоял и смотрел, как лицо девушки разглаживается и становится спокойным. Только зрачок под тонким веком ещё метался, словно что-то пытаясь высмотреть.
— Я опять не успел… — тихо сказал мужчина.
— Она вас рисовала… только без лица, — я сел на второй стул рядом со столиком.
— Ясновидящая, как и бабка, тоже хлебает горе ложкой, — его голос буквально колыхал все вокруг.
— А вы?
— Я дед ее, сирота она наша потерянная… украденная. Злой человеческий умысел перечеркнул несколько жизней.
Оборотень говорил тяжело, давно не разговаривал, словно слова давались ему с трудом.
— Только недавно увидел ее во сне, птичкой, и сразу понял, что это она. Шел, как мог, далеко живу, очень. Не успел опять… уберечь.
— Она теперь будет долго спать, давайте я провожу в ее дом, а завтра привезу сюда.
— Да я и сам приеду, понимаю, теперь только сон. Надеюсь, без тьмы в нем.
Когда он поднялся, то его тело заняло много пространства в палате. До этого я не встречал оборотней-медведей, только слышал о них. Их было очень мало, и они нелюдимы. Они полностью закрыты от мира, живя обособленно, часто и вовсе поодиночке.
Мы вышли из больницы и направились на стоянку машин. На ней стояла дореволюционная машина, но во вполне приличном состоянии. На ней был огромный слой грязи и пыли. Оборотень молча сел за руль этого раритета.
Я завел свой джип и, поглядывая в зеркало заднего вида, поехал к дому Ангелии.
Дед
Ядвига не хотела детей, совсем…
Считала себя ущербной из-за матери, которая родила ее от неизвестно кого. Да, видимо, ещё не просто от мужчины, а от кого-то из вышестоящей власти. Её вывезли из Питера одним днём, просто приехали на квартиру, собрали вещи и увезли. Состряпав дело о том, что она якобы вела асоциальную жизнь.
Мать стала почти затворницей, работа в поле да комната в бараке, ни с кем не общалась. Ядвига же, хоть и росла тоже нелюдимой, но каким-то образом вытянула школу на отлично. Директором была настоятельно направлена на обучение преподавателем. Тут, конечно же, было понятно, что он хотел, чтобы в школе появился новый преподаватель. С учителями в поселке было туго.
Ядвига вернулась после получения диплома и проявила себя в занятиях с первоклассниками. Полностью раскрылась, расцветая рядом с малышами, и собираясь посвятить свою жизнь им.
Случайно найденная одним из детей тетрадь со стихами сломала ее судьбу. Сначала их напечатали, а затем кто-то сопоставил прошедшие события со строками в книге.
Она моментально была уволена и по обвинению в антисоветском поведении быстрым судом отправлена в тюрьму. Оборотни же, узнав о том, что есть ясновидящая, просто подделали документы, по которым она якобы умерла в СИЗО.
Но ее все это сломило, мать умерла, едва узнав, что дочь посадили. Их комнату в бараке моментально разворовали, не оставив даже мебель.
В поселок лесорубов, охотников и оборотней, ее привезли с потухшим взглядом и двигавшейся практически с трудом. Ядвига едва тащила ноги в огромных кирзовых сапогах, весила, наверное, килограмм сорок. Ее выхаживали всем поселком, оборотницы чуть ли не рыдали над ней, упрашивая поесть. Она не хотела жить, считая себя проклятой…
