Я тогда работал на заготовках шкур диких зверей, доставлял их раз в год, как только наступала весна и открывались реки. Ядвигу я встретил неподвижно сидящей на причале, куда я пригнал свой баркас.
Она тогда уже начала оживать, но все равно выглядела так, словно была больна. Я же прошел мимо, едва зацепив взглядом, женщины меня не интересовали, я ждал пару. Мы оборотни-медведи, одиночки, любим одну, и только истинную.
Сдав шкуры заготовителю и получив деньги, я ушел закупать запасы. За зиму почти все кончилось, а прикупив все необходимое, пошел есть в общую столовую. Снова встретив Ядвигу там, ее тонкая фуфайка висела в гардеробе, я же вешал рядом свою куртку. Меня обдало ее ароматом, я замер, раздувая ноздри и вдыхая запах. Раздевающиеся рядом оборотни шарахнулись от меня в разные стороны.
Я тогда не осознавал, что творю, что могу напугать, обидеть… я только знал, что нашел ту самую, единственную.
А она уже тогда была как ребенок, не понимающая, что творится вокруг. Ничего не знала об оборотнях, не воспринимая слова живущих рядом с ней за правду. Лучше бы я в тот день прошел мимо… но инстинкт, с ним не поспоришь.
Подойдя к столику, за которым она сидела, я поднял ее со стула и прижал к себе. Ядвига же доверчиво положила свою голову мне на плечо.
— Посади ее обратно, — сказал кто-то рядом. Я повернул голову. Это был альфа волков этого поселения.
— Нет! — зарычал я, Ядвига в моих руках внезапно испуганно сжалась. Внутренне попытался успокоить медведя.
— Мы просто поговорим, отпусти девушку, — альфа явно гасил свою силу, говоря тихим и ровным голосом.
Аккуратно усадил ее на стул и с трудом заставил себя отодвинуться от девушки. Возле нее сели две женщины и начали гладить ее по рукам. Подсовывая ложку и тарелку, уговаривая поесть. Я непонимающе смотрел.
Надо было тогда разворачиваться и уходить, совсем, возможно, она бы тогда смогла жить дольше и все наладилось бы.
— Сюда, — дёрнул меня за рукав альфа, усаживая за стол. Нам быстро принесли еды, но аппетит у меня пропал. Я боялся оторвать взгляд от того места, где сидела Ядвига, смотрел, как она аккуратно ест, держа большую ложку в тонких пальчиках. Болезненную худобу ее плеч и спины не скрывала даже просторная одежда.
— Урга! — тихонько хлопнул альфа по столу, привлекая мое внимание, — она больна, ее сломали в застенках НКВД.
— Я не откажусь!
— Ты не сможешь ее не пугать!
— Я буду стараться! — упрямился.
— Понимаю, что ты не откажешься, но хотя бы не торопись с женитьбой. Она сейчас не отличает сны от яви, — просил альфа.
— Хорошо, — пошел я на уступки.
— С ней сейчас надо как с ребенком, понимаешь? — смотрел на меня оборотень.
— Я научусь, — снова посмотрел на Ядвигу, ее покормили и сейчас куда-то уводили.
— Она живёт у леса, у знахарки, — вздохнул мужчина и начал есть.
— Понял, — вздохнул и тоже принялся за еду.
Год… ушел целый год на то, чтобы она меня хотя бы начала узнавать. А когда весной она запахла как женщина, собирающаяся зачать…
Я не смог удержать ни себя, не зверя, поэтому просто забрал ее к себе в дом и сделал своей женой. Она понесла с первого раза, а после этого начала окончательно приходить в себя. Она носила нашего сына очень легко, иногда замирая и прижимая ладони к животу.
— Я не хотела быть матерью, нельзя обрекать ребенка на такую же жизнь, как у меня, — однажды она произнесла эти слова, а затем замкнулась в себе. Вот только тогда я все понял, как был виноват.
— У него будет другая жизнь, я обещаю… — я сказал ей, и обманул, не зная, что ждёт нашего ребенка в будущем. Ядвига знала… и не хотела жить.
Рожать я привез ее в поселок, к знахарке, но все пошло не так. Пожилая женщина, принимавшая у нее роды, через несколько часов произнесла страшные слова:
— О чем ты думал… — заставляя мое сердце почти остановиться.
Родившийся спустя почти сутки сын даже не заплакал. Ядвига была в бессознательном состоянии, у нее началась чахотка. Она сгорела в течении следующих трёх суток, напоследок придя в себя.
— На мне должны были прерваться все беды, ты же… Положил начало новых, сына, внучки… Вся вина на тебе, — она произнесла эти слова, убившие меня, размазавшие по стене комнаты.
И ее не стало… а на руках у меня остался сын. Если бы не он, я бы ушел следом за ней… Знахарка, сунув мне свёрток с младенцем, буркнула;
— Тебя предупреждали! Но вы же, самцы, ничего не слышите, кроме зова плоти. Теперь пожинай плоды своих трудов. Козу возьми, привязала к калитке, будешь поить молоком, может, и выживет пацан, — и вытолкала меня на улицу.
Наш первый год был самый сложный, я жил словно в тумане. Все мое время было посвящено сыну. Я все же смог удержать его на этом свете. Я окончательно замкнулся в себе, продолжая жить в лесу, и только раз в год приезжал в поселок сдавать шкуры. Для сына сшил специальный мешок, и он был всегда со мной. Охота, рыбалка, пасека, лес…
