Черт! Черт! Черт!
Пока не выполню то, о чем просит Буров, он не отвяжется. Могу лишь надеяться, что это легальное дело.
Уточнив у Жеки адрес квартиры Марины, ловлю такси и прямиком еду к ней. На адреналине и злости к Бурову я не чувствую боли, а когда Никольская распахивает дверь и набрасывается на меня, я напрочь забываю, что у меня переломаны ребра, и голова время от времени ещё побаливает. Губы Никольской мое обезболивающее. Поцелуи – анестезия. Ее поцелуй хоть и нежен, но напорист. Я помню её такой поцелуй тогда, в ту последнюю нашу ночь.
– Я не уйду. Больше не оставлю тебя одну.
Марина утыкается ко мне в шею, вдыхает, чтобы уже через секунду отстраниться и снова подарить мне такой желанный поцелуй.
В этом поцелуе прощение, нежность, страсть, любовь, глухие стоны, и дикое желание обладать.
Марина. Сейчас
Оказывается, бояться можно по-разному. Сегодня я испытала страх за себя, чуть погодя за близкого мне человека. Эмоции до сих пор не отпускают. Меня трясет и колотит от полной дезориентации. Нет, я, конечно, помню, как Веселовы привезли меня на съёмную квартиру, и как я их выпроводила. Не хотела ни с кем находиться больше. Хотелось побыть одной. К тому же я надеялась, что Артём приедет сразу ко мне, а мне до безумия хотелось в этот момент быть без свидетелей.
Я потеряла счёт времени.
Не помню, как переоделась, но на голое тело натянуты домашние короткие шорты и трикотажный свитер. Мне зябко, хотя на улице ещё выше двадцати градусов. Трясусь то ли от холода, то ли от страха. Наверное, все-таки все вместе.
Трель входного звонка выводит меня из оцепенения, и я несусь к входной двери. За дверью могут вновь оказаться те амбалы в костюмах, но меня это мало волнует, я лишь надеюсь, что это он. Мой Артём. Распахиваю дверь и облегченно выдыхаю.
Он.
Набрасываюсь на парня, которого уже несколько раз могла потерять за последние пару дней.
Страх, что это всего лишь мираж, рассыпается, стоит мне лишь прижаться к любимым губам.
Он здесь, он пришёл. Ко мне. Не отпущу.
– Я не уйду. Больше не оставлю тебя одну, – обнимает крепко.
Утыкаясь в шею Клинского, вдыхаю запах его кожи, отстраняюсь и снова впиваюсь в рот Артёма. Не давая ему опомниться. Не хочу никаких слов и объяснений. Все, что я хочу сейчас, так это быть с ним рядом как можно ближе, как можно дольше.
Атакую его рот своим. Мне так нужно это, как глоток воздуха, как вода для странствующего путника в пустыне. Обнимаю ладонями его небритые щеки и целую жадно. Неистово. Как когда-то делала раньше и только с Клинским. Ведь именно с ним я чувствую себя такой открытой и смелой.
Он, не раздумывая ни секунды, отвечает на мой поцелуй, углубляя его. Его язык хозяйничает у меня во рту, танцуя на пару с моим. Всем весом он прижимает меня к стене и одним махом снимает мой свитер через голову. Прохладный вечерний сквозняк буквально обжигает оголенную кожу.
– Черт, Марина!
Не знаю, что именно хотел сказать этой фразой Клинский, но, когда он прижимается губами к моему соску, я улетаю.
Если бы не была прижата крепким, и таким горячим, мужским телом, то точно бы сползла по стенке. Ноги слабые, дыхание прерывистое, желание неодолимое.
Не знаю, откуда только берутся силы, но я отталкиваю Артёма лишь для того, чтобы поменяться с ним местами. Руки сами лихорадочно работают с пряжкой и замком на брюках парня, легко справившись, стягиваю по бедрам джинсы вместе с нижним бельем.
Хочу трогать, ласкать и нежничать. Поэтому сразу сжимаю рукой бархатистую плоть. Клинский откидывает голову на стену, его кадык дергается, и он со свистом выдыхает. Я прохожусь языком и губами по кадыку, затем целую шею, прикусываю левую мочку. Ладонь не отнимаю, начинаю движение. Кожа у Артёма там настолько нежная, что во рту собирается слюна. Хочу попробовать на вкус, яркой лампочкой во мне зажигается потребность, вожделение, нужда. Жажда.
Руки блондина сжимают мои плечи, грудь, талию, и это совсем не ласковые поглаживания, но мне нравится. Я плавлюсь от этих собственнических прикосновений. Артём предъявил на меня права, и я их передала. Полностью.
Опускаюсь на колени, выставляю кончик языка и облизываю самую нежнейшую кожу на мужском теле. Из головки сочится желание, и я пробую его на вкус. Желание Артёма самое терпкое. Самое сочное. Самое желанное.
– Мариш, я не продержусь долго.
Сжимаю мошонку, второй рукой, отрываюсь на секунду.
– Не сдерживайся, Тём.
И мы не сдерживаемся оба. Я больше не облизываю головку, а стараюсь вобрать как можно больше плоти. Он большой. Но мое желание доставить удовольствие еще больше. Стараюсь как никогда.
Он запускает ладони в мои волосы и помогает мне поймать нужный ритм. Это невероятно. Поднимаю глаза и хочу, чтобы Артём смотрел на меня. Смотрел и хотел ещё больше. Но он, закрыв глаза, не побоюсь этого слова, ловит самый чистый кайф.
