Не видел его столько лет и ещё бы столько же не видеть. Мерзкий мужик. Всегда был таковым. Вообще не понимаю, зачем мать с ним связалась. Наше финансовое благополучие не стоило того, чтобы быть в родственных связях с таким человеком. Его человеком-то сложно назвать. Мразь и скотина.
Хочется сплюнуть, да воспитание не позволяет.
– Сын! – восклицает театрально счастливым голосом этот старый хрен.
Поднимается со стула и разводит руки в стороны, приглашая будто в свои объятия.
Чертов с два, урод! А вот по морде довольной втащил бы с удовольствием.
– Ты мне не отец, чтобы называть меня сыном.
Он хмурится, и его руки опускаются по швам.
– Не хочешь по-хорошему, значит.
– Ты нафига, Марину вплел в наши дела?
– Дела семейные ж.
Марина, все это время, хранившая молчание и смотревшая в свою тарелку, робко поднимает на меня свои глаза, я ей улыбаюсь. Мысленно прошу не бояться. Девушка едва кивает головой, и переводит взгляд за мое плечо.
Оборачиваюсь и вижу группу поддержки Бурова. Так понятно.
– Сан Саныч, я пришёл, можешь девушку мою отпускать. И этих своих. Или ты боишься один на один? – ухмыляюсь и опираюсь на стол обеими руками.
– Щенком был, щенком и остался, – выплевывает.
– Тогда тебе и нечего бояться какого-то щенка, – отвечаю ему в тон. И почему-то сразу вспоминаю своего, тогда ещё мелкого брата, который как раз-таки неплохо врезал ему по роже.
Буров кивает своим шавкам и садится обратно за стол, а я помогаю Марине подняться со стула, обнимаю за тонкую талию и обращаю внимание на красивое платье девушки. Уверен для меня наряжалась.
Наклоняюсь к уху девушки произношу на тон тише, не хочу, чтобы Буров слушал.
– Не бойся, Марин. У входа Веселовы, они отвезут тебя домой. Я приеду сразу, как тут закончу, – касаюсь губами нежной кожи щеки брюнетки и вдыхаю её аромат. Она нежно сжимает мою руку, и этот ее жест заряжает меня огромной энергией. Она как будто вложила всю поддержку и веру в меня.
Нехотя отрываюсь от Никольской и подталкиваю девушку в сторону двери. Марина уже почти у выхода из ресторана, но перед самой дверью она оборачивается и дарит мне подбадривающую улыбку. Все бы отдал, лишь бы прямо сейчас уйти с этой девушкой вместе.
Как только дверь за Мариной закрывается и амбалы Бурова выходят следом, я занимаю то место, где ещё минуту назад сидела девушка, прямо напротив отчима.
– Ну и что тебе нужно? – откидывались на спинку стула и оглядываю Бурова внимательным взглядом.
Он сдал, однозначно. Уже не такой подтянутый. Обрюзгший, постаревший. Годы его не пощадили. Томас, к примеру, хоть и старше Саныча на десять лет, выглядит гораздо свежее.
– В глаза хотел посмотреть неблагодарному сыну.
– Ну смотри, коль надо, – не могу сдержать ухмылки.
– Как мать? – резко переводит тему.
– У неё все хорошо, она счастлива.
– Ещё одна неблагодарная тварь.
Напрягаюсь.
– Слушай, ты Буров, не смей говорить о маме в таком тоне, думать даже не смей. Ты в прошлом. За эти пять лет так и не дошло что ли?
Буров подрывается с места, его кадык дёргается и желваки ходят ходуном. Злость исходящая от бывшего отчима ощутима и будто осязаема. Красное облако агрессии окружает мужчину, а мне пофигу. Я продолжаю сидеть на месте и смотреть снизу вверх, и если он думает, что я испугаюсь, то очень ошибается.
– Сосунок! Да как ты смеешь?! Я столько вложил в вашу гребанную семейку!
– Да неужели? Если мы такая гребанная семья, что ты привязался? Радуйся, что избавился от нас. Или ты счёт хотел предъявить?
Буров делает шаг в мою сторону и нависает сверху, почти тыча своим огромным животом мне в лицо. И когда успел наесть-то? На хлебных харчах что ли?
– Есть у меня дело одно, и ты мне поможешь его провести. А потом будем считать, что мы в расчёте.
– А если я откажусь?
– Ну, во-первых, ты не выездной, твоё дело в штабе, как шпиона. А во-вторых, одно мое слово и делу дадут ход.
Я не могу сдержать шока. Какого хрена?! Я был уверен, что у Бурова больше нет связей после отсидки. Не отмазали же друзья по службе.
– Что тебе нужно?
– Не всё сразу, Тёмочка, – ухмыляется и садится обратно на свое место, – главное ты не пропадай, на следующей неделе я скину тебе сообщение с датой, временем и местом. А теперь можешь ступать к своей девушке. Красивая девка.
Как только он упоминает о Марине, меня передергивает. Не хочу, чтобы он говорил о ней, думал, представлял!
– Не смей больше её трогать!
– Не тебе мне указывать, сынок. Ты здесь никто и звать тебя никак.
– А ты у нас голова? Тебя тоже смотрю не очень-то и жалуют, – теряю терпение. Как же он меня бесит.
– Смотришь то ты все не туда. По поводу головы – не сомневайся. Все иди, а то аппетит портишь своей кислой миной.
Шумно отодвигаю стул и встаю из-за стола. Разговор не о чем. Так и не понял, что хочет от меня Буров. Но то, что он не отстанет, пока не выполню его поручение сомнений нет. Все-таки восемь лет жили под одной крышей.
– Не смей прятаться от меня, если хочешь, чтобы твоя брюнеточка была цела.
Замираю, но не оборачиваюсь, не хочу видеть его довольную морду. Он знает на что давить. Чтобы хоть как-то восстановить спокойствие, сжимаю кулаки до бела.
