Кэт, ещё раз посмотрев на картину, махнула рукой. Выполненная в стиле «раннего примитивизма», она искажала действительность. Рот был слишком большим, а веснушки на щеках уже с порога бросались в глаза. Может быть, где-нибудь на выставке современного искусства это творение смотрелось бы очень уместно. Но только не здесь! На контрасте с висевшим рядом портретом Джулии Торрес. Вместе они представляли собой фотографии «до» и «после». И Мартина, впервые увидев их, долго смеялась.
— Вы в жизни намного красивее, — сказала она убедительно, — Но совсем на неё не похожи!
— Это плохо? — нахмурилась Кэт, вновь глядя на женщину в раме. В ней не было ничего сверхъестественного. Кроме глаз! В которых плескалась вся синева Средиземного моря…
«Так вот в кого у него такие глаза», — подумала Кэтрин, вспоминая взгляд Майка.
Мартина сняла и опять водрузила на голову свой ободок. Густое каре из тёмных волос, прижатое им к голове, колыхнулось. Было трудно представить себе эту женщину юной! Казалось, что она сразу появилась на свет с этими ямочками на полных руках. И серебристыми прядями в аккуратной прическе.
— Вы такая красивая пара! — восхищенно заметила Марти, — А какие наследники будут!
Она всплеснула руками, как будто увидела их. Бегающих вокруг Кэтрин и хватающих её за подол. Один — мальчик, непременно похожий на Тони. А вторая — девчушка. Вся в мать!
Именно так Мартина, мечтая вслух, представляла себе их потомство. Но сама Кэтрин знала, что этому не бывать. Уж если у Торреса будут дети, то точно не от неё!
— А сколько ей здесь? — спросила, меняя тему.
Мартина задумалась:
— Так младше, чем Энтони! Она ж умерла, не прожив тридцати.
Последовал вздох и череда заунывных рассуждений на тему «как добра была миссис Торрес».
Мартина направилась в сторону кухни. Как вагонетка, которую лишь подтолкни, и она заскользит по «рельсам» собственных воспоминаний. Таймер звякнул, извещая о том, что пора вынимать из духовки миндальный пирог.
— Тони был очень привязан к матери. Мистер Пол постоянно ругался, что мальчик не должен держаться за женскую юбку. Но он же первенец был! Обожаемый, долгожданный, — она достала горячую форму.
Пирог получился под цвет карамели, коричневым. Край слегка пригорел и никак не хотел отставать.
— Был сущим ангелом! — проговорила Мартина, — А уж как мать умерла, так его подменили!
Она огорченно всплеснула руками. Не то из-за пирога, не то из-за Энтони.
— Но ведь я, при всём желании, не могла заменить им обоих родителей! — услышала Кэтрин.
— Почему обоих? — не поняла она.
Мартина задумалась. Её округлое тело в простеньком ситцевом платье закружилось по комнате. Она распахнула один из шкафов. Достала какую-то утварь, и, недовольно цокнув языком, убрала обратно.
— Потому, что мистер Пол совсем позабросил детей! Он замкнулся в себе, постоянно отсутствовал дома. А Майк был совсем ещё крохой. Я не могла его бросить. И Энтони был предоставлен сам себе!
Кэтрин задумалась. Чужие воспоминания невольно всколыхнули её собственный опыт. Она была слишком взрослой, чтобы всё отрицать. И правду никто от неё не скрывал! Рядом не было человека, который мог приютить у себя на груди. Только тётушка Рози, которой всучили её через силу.
Древнейший рецепт пирога предполагал завершающий штрих, в виде креста в окружении сахарной пудры. Но в таком виде десерт представлял собой нечто священное. Кэтрин помнила с детства, как, приготовив, мама её укоряла. Мол, будешь есть много, и Боженька всё увидит! Она волновалась, что дочка пойдёт в отца. Тот всю жизнь ущемлял себя в сладком, боясь растолстеть. И, если бы не жена, то весил бы центнер.
Утратив надежду найти трафарет, Мартина достала посыпку.
— Он повзрослел слишком рано, — продолжала она, — Связался с плохими ребятами! Те научили его всему.
«Тоже мне, жертва», — подумала Кэтрин, наблюдая, как сыпется пудра. Тонким слоем съедобного снега, покрывая поверхность торта.
— У него оставался отец, младший брат и ты! — проговорила она.
— Что верно, то верно, — завершив ритуал, согласилась Мартина. — Ещё неизвестно, кому из них больше досталось. Майки так вовсе лишился родительской ласки. А Тони его отвергал!
Эта фраза ударила по больному. И забытый уже эпизод неожиданно всплыл в её памяти. Кэтрин поморщилась и отодвинулась от стола.
— Тони его ненавидел? — спросила она.
Мартина задумалась:
— Нет! Он любил его, просто по-своему. Как говорится, no hay mal que por bien no venga5. Кто-то родится на свет, а кто-то уходит от нас раньше срока.
«De tal palo, tal astilla6 в данной ситуации будет уместнее», — подумала Кэтрин. Она вообразила себе жизнь мальчика, у которого есть старший брат и отец. Но, ни тот, ни другой не хотят признавать его! И единственный человек во всём мире, способный понять — это няня.
