И снова – мертвая тишина… Наконец доктор неуверенно прошептал:
– Сердце… – И сразу же ликующий крик его: – Я слышу сердце!!
Укол… Еще один… Ребенок слабо застонал. Я схватил его на руки и побежал по траншее к машине…
«Скорая», надсадно завывая сиреной, рванула с места в сопровождении милицейского мотоцикла.
Погасли автомобильные фары, и стало видно, что наступает утро. Сквозь слабую дымку тумана лица людей, столпившихся вокруг преступника, казались размытыми, призрачными, ненастоящими.
Заглядывая мне в глаза, Алексей сказал искательно:
– О-ох… Жив! Слава Богу!..
Я отвернулся. А Возный смотрел на бандита. Долго, внимательно, будто хотел навсегда его запомнить. Потом покачал головой, бросил с омерзением: «У-у, нелюдь!..» – и смачно плюнул.
Поодаль шелестела, бормотала река. А поднимающееся солнце размывало на горизонте черноту ночного неба.
«…Пусть босым в мерзкую ледяную слякоть, пусть за двадцать верст, пусть полуголодным, при свете дымной лучины – лишь бы учиться». «Прошу дать мне учиться!» – чье сердце не тронет эта мольба? «Прошу дать мне учиться», – просит Саша Чеканов. Что случилось, кто осмелился в наше время помешать учиться пятнадцатилетнему мальчику, пионеру?..
…Тишина треснула и разлетелась многоголосым грохотом. И влажный прохладный сумрак за сараем исчез мгновенно, потому что в небе тяжело вспухли гроздья яркого света – голубого, красного, желтого. Они расцветали пылающими причудливыми фантасмагориями и какое-то неуловимое мгновенье висели в небе неподвижно, и тогда со двора взлетал и доносился сюда, за сарай, счастливый крик ребят, и в их крике, яростном, веселом, задорном, жила надежда, что ракеты так и будут висеть в стылом ночном небе, не рассыпаясь, не тускнея, серебристым неверным сиянием. Долго, до рассвета.
Но фейерверк разлетался в мириады быстро остывающих искр, неудержимо падающих на землю, и темнота догоняла их на лету, врываясь первой в узкий проулок за сараем, затопляя его страхом и тоскливым напряжением. И хотя темнота была сейчас нужнее, при свете ракет праздничного салюта было не так страшно.
Снова громыхнул залп. Сашка сплюнул и сказал:
– Если застряну в форточке, влезай на сарай и тащи меня назад за ноги.
– Ладно, не дрейфь, вытащу, – сказал Игорь.
Сашка дал ему «леща» по шее и передразнил:
– «Не дрейфь!» Сопляк!
Подпрыгнул и уцепился за край крыши сарая. Мгновенье его тело висело свободно, потом снова спружинило, и, резко подтянувшись, он уже лежал животом на крыше. Ослепительно вспыхнула ракета, и его ноги замерли. Хлынула темнота, и ноги исчезли где-то там, наверху, и раздался сердитый Сашкин шепот:
– Не сопи, шкет паршивый!
И снова грохнули неподалеку ракетницы, снова стало светло, как днем, но Сашка уже перебежал крышу сарая и прижался к выступу окна на втором этаже. После яркого света глаза не успевали привыкнуть к мраку, но Игорь разглядел, что Сашка уже открыл форточку. И снова залп, свет, искры, темнота. И было не слышно, как щелкнул затвор шпингалета, только в неживом свете догорающих ракет Игорь видел, что Сашка исчез в окне. Потом из окна высунул голову:
– Давай, лезь. Добро пожаловать.
Спрыгивая с крыши на подоконник, Игорь потерял равновесие, нелепо замахал руками, чуть не вывалился из окна и тяжело грохнулся на пол комнаты. Сашка дал ему подзатыльник:
– Ботинки сыми – соседи услышат.
Обыскивали квартиру быстро – хозяева могли скоро вернуться.
– Жалко, сумку не взяли, много унести не сможем, – сказал Игорь.
– Не жадничай. Хватит. На тебе зажигалку, – сказал Сашка.
Вторую зажигалку, покрасивее, он положил в свой карман. Еще забрали паспорт хозяйки, магнитофонные ленты, кучу авторучек, два ножа, пистолет. Хороший пистолет, шестизарядный. Почти как настоящий. И на игрушку-то не похож.
Влезли на подоконник, притворили за собой раму, перебрались на крышу сарая, спустились в проулок. Низкие облака светились дымным пронзительным светом отраженной иллюминации. Игорь посмотрел паспорт и сказал:
– Слушай, а паспорт-то нам зачем?
– А ни за чем! Выкинь его. Или бабке подари.
– Сказал тоже! Что, у моей бабки паспорта нету? Я его порву лучше.
– Порви.
Порвал. Обрывки бросил в бидон с краской, который оставили здесь маляры. Прямо под окнами обворованной квартиры.
– Пошли?
– Пошли, – сказал Игорь.
Снова с шипением взлетели ракеты. Салют еще продолжался…
Их задержали через два часа двадцать минут. Через сто сорок минут после совершения преступления они превратились в подследственных. Салют давно кончился, и в городе шел дождь…
