Не потерять человека полностью

Самоотверженное, любовное воспитание не пропало даром: Оля Парамонова постепенно изменила поведение, рассталась с дурной компанией, отдала из своей зарплаты долги. Уголовное дело против нее прекращено, и смысл происшедшего не в том, что она сейчас без колебания предпочтет концерт любой танцульке, смысл в том, что девочка по-настоящему нравственно возродилась, вернулась к доброму пути, с которого ее теперь не так-то легко свернуть.

К несчастью, у Ольги Костиной не нашлось такой подруги, как Валя Грицман, к несчастью, ее общественное воспитание ограничилось нотациями…

Комсомольская организация, в которой состояла Ольга, тоже обошла ее вниманием. «…Член ВЛКСМ, порученную работу выполняла, в общественной жизни не участвовала, с 22 февраля на работу не выходит…» (А 22 февраля Ольга участвовала в ограблении Николая.)

На работу не выходит ваша девчонка, которая хотя «в общественной жизни не участвовала», но ведь «порученную работу выполняла». Почему она вдруг на работу не выходит? Заболела, может быть, или стряслось что-нибудь другое? Узнать бы, что стряслось-то, а узнавши – помочь разобраться в себе и в своих делах! Да вот не узнали, бросили девушку, бросили – другого слова мы и не находим.

Как же так? Ведь это уже вполне «взрослый», работающий на производстве комсомол! Это именно тот отряд молодежи, которому принадлежит главная роль в воспитании подростков! Именно в его ряды ежегодно вливается свыше полумиллиона молодых людей, окончивших школу и приступивших к работе.

Обычная человеческая душевность, хорошая взволнованность за судьбу младшего товарища, дружеская рука, протянутая вовремя, могли бы удержать Ольгу от падения, вернуть в нормальную человеческую семью. Но комсомольцы оказались равнодушными – и девчонка осталась одна. Впрочем, не одна – она по-прежнему с Соловьевым. А он не дремлет – он воспитывает ее по-своему. «Мы ездили с Соловьевым в автобусах, – рассказывает Ольга, – и он занимался карманными кражами…» Ничего не скажешь – метод «наглядного обучения». И ей по-прежнему нравится ее жизнь – сначала легкие деньги, потом – гулянка. Но всему приходит конец, трагедия завершается: вся обстановка жизни Ольги в последнее время в сочетании с «воспитательской» деятельностью Соловьева приводит к закономерному результату. Слово Ольге:

– Проходя мимо комиссионного магазина, Соловьев спросил меня: «Сможешь открыть сумку?» Я сказала, что попробую. В комиссионном женщина смотрела дорогие туфли, и Соловьев подумал, что у нее много денег. Он заслонил меня, и я открыла сумку…

Вот и все. Через две недели после своего семнадцатилетия Оля совершила повторное преступление, еще находясь под следствием по предыдущему делу. Такое не часто встречается даже у взрослых, закоренелых преступников. А для правосудия это вообще, скажем прямо, грубый брак в работе: преступнику в полном смысле слова предоставили возможность совершить новое преступление! Следствие наконец зашевелилось, уголовное дело было передано из милиции в прокуратуру, и следователь М. В. Волкова немедленно арестовала Ольгу. Предстояло помочь ей начать жизнь сначала.

Жизнь сначала… Это не просто фраза, потому что М. В. Волкова первая из встретившихся Ольге юристов главное внимание уделила не формальной процедуре следствия, а личности девушки, задала наконец ей вопросы, до которых не доходили руки у тех, кто вел дело раньше, «разговорила» Ольгу, помогла ей понять, в какую яму она скатилась, объяснила, как из нее выбираться. И как это на первый взгляд ни странно, исключительность, жестокость избранной следователем меры пресечения – содержание под стражей – оторвала наконец Ольгу от ее дружков, заставило остановиться, глубоко задуматься над своим стремительным падением.

…Здесь мы неизбежно сталкиваемся с рядом новых проблем и, в частности, с вопросом: что такое, почему одним делом занимаются столько разных государственных органов, почему у них разный подход к нему? Есть закон: уголовные дела о преступлениях несовершеннолетних подследственны прокуратуре. Поэтому, хотя милиция и возбуждает подавляющее большинство этих дел, она точно знает: доводить их до конца ей не придется, это сделает прокуратура. И невольно возникает соответствующее отношение к таким делам. Это одна потеря. Но есть и другая, еще более важная. Как известно, вся тяжесть работы с «трудными» подростками лежит на милиции. Именно детские комнаты милиции берут на учет и воспитывают ребят, совершивших свои первые правонарушения. Именно работники милиции, как правило, давно знакомы с ними, изучили их, намечают и проводят в жизнь необходимые конкретные меры перевоспитания конкретных Петь, Вась, Оль. Зачастую «детские работники», как их принято называть в милиции, отлично знают не только лицо, но и душу своих воспитанников. Однако как только совершено преступление, дело о нем расследует прокуратура, которая знакома с подростком в основном по справке милиции, и требуемое законом выяснение следователем прокуратуры личности обвиняемого во многих случаях приобретает формальный характер.