– Теперь – могу, – возразил Шестаков. – Хуже того, что случилось, уже не произойдет. Если мне удастся заманить пирата, вы дотянете до Архангельска. Командование караваном передаю вам!
– Есть! – вытянулся Неустроев.
Приняв решение, Шестаков не стал медлить. Он распорядился:
– С «Трувора» всю команду снять. Со мной пойдут Иван Соколков, радист Солдатов и два матроса-добровольца. Впятером справимся. Срок – один час.
– Есть! Какие еще будут указания?
– Через час караван полным ходом уходит на вест-зюйд-зюйд курсом двести восемьдесят. Сейчас уж уголька не жалейте – установите двойные кочегарские вахты. Через сутки, если ничего не случится, вы покинете Карское море, проскочите Вайгач и через Югорский Шар выйдете в Баренцево…
– Думаю, что южнее Колгуева нет льдов, – поддержал его Неустроев. – Надо постараться как можно быстрее проскочить Канин Нос. А там до Архангельска – рукой подать!
Шестакову понравился энтузиазм старого капитана. Он ободряюще улыбнулся:
– До самого Архангельского порта сохраняйте полное радиомолчание – за одним исключением: когда минуете Колгуев, на волне Архангельского радиоцентра передайте мне: «У нас все в порядке». Моя радиостанция будет работать на открытой волне, сможете слушать нас до… В общем, все время… – И, встретив тревожный, волнующий взгляд Неустроева, попытался его успокоить: – Ничего, я их здесь двое суток верных продержу…
Они встали, обнялись, и, не отпуская Шестакова, капитан прошептал:
– Прощайте, голубчик Николай Павлович. Господи, благослови вас на крестном пути!..
– Прощайте, Константин Петрович. Спасибо вам за все. И не говорите, пожалуйста, ничего Лене… Пока что… Скажите, что я с «Трувором» пошел на гидрологические промеры… Догоню в Архангельске… Пусть лучше потом узнает.
Маленький морской буксир «Трувор» плясал на мелкой воде у борта «Седова».
На палубе ледокола, недалеко от трапа, были навалены вещи экипажа с буксира: деревянные сундучки, парусиновые матросские чемоданы, мешки. Около них сгрудились их хозяева – взволнованные и напуганные, обескураженные мгновенностью и непонятностью происходящего.
Неустроев торопливо шел по полуюту. Его окликнула Лена:
– Папа!
– Леночка, извини, не до тебя сейчас! – отозвался Неустроев. – Иди ко мне в каюту, я приду немного погодя…
Лена догнала его:
– Папа, я на одну минуточку! Папочка, я просто хотела тебе сказать, что я тебя очень люблю! – Она быстро поцеловала отца.
Он погладил ее по голове и пошел дальше. Лена крикнула ему вслед:
– Я так хочу, чтобы ты был счастлив, папочка, милый, родненький!..
И побежала в каюту. Неустроев недоуменно пожал плечами, потом махнул рукой и сам рысью устремился к мостику.
Навстречу ему уже шел Шестаков. Он сказал деловито:
– Все, Константин Петрович, в путь. Долгие проводы – лишние слезы… Да и времени у нас нет.
У трапа они еще раз быстро обнялись. Отвернувшись в сторону, чтобы Шестаков не видел его лица, старый капитан сказал дрожащим голосом:
– Вы могли бы, Николай Павлович, быть моим сыном… Прощайте!.. Счастья вам…
Шестаков крепко сжал его руки:
– До свидания, дорогой Константин Петрович… – И сбежал по трапу на «Трувор».
С палубы буксира он крикнул Неустроеву:
– Константин Петрович! Леночку поцелуйте за меня!..
И ветер сорвал его крик.
Шестаков махнул рукой стоявшему у штурвала Соколкову, и высокий борт «Седова» стал отваливать в сторону. Рев гудка ледокола сотряс пустынные просторы океана.
Шестаков дернул поводок буксирного ревуна в ответ.
«Трувор» медленно прошел мимо судов каравана. Вдоль бортов на каждом корабле выстроились моряки.
Все они стояли с непокрытыми головами. Они уже знали, что провожают товарищей на смерть.
Шестаков махал с кормы уходящим судам своей фуражкой и – к удивлению своему, но и к радости тоже – не видел среди провожавших Лену. «Отдыхает, наверное… Ну и хорошо», – подумал он.
И вот в подступивших сумерках исчез последний вымпел каравана – пароход «Кереть».
Шестаков вошел в радиорубку, положил радисту руку на плечо, невесело усмехнулся:
– Ну что, Алеша, потрудимся на английский радиоперехват, проверим, как они нас караулят?
Парень широко улыбнулся в ответ:
– Сейчас мы им настучим, Николай Павлович! Будьте спокойны, ихний радист уже мою руку знает…
Шестаков достал из кармана кителя листок, перечитал заготовленный текст, начал диктовать:
– «АРХАНГЕЛЬСК ТЧК НА ЛЕДОКОЛЕ „МАЛЫГИН“ СИЛЬНАЯ ТЕЧЬ КОТЛОВ ТЧК РЕШЕНО РЕМОНТИРОВАТЬ В ОТКРЫТОМ МОРЕ ТЧК КАРАВАН ПОЛОЖЕН В ДРЕЙФ ТЧК ШЕСТАКОВ».
– Готово! – отбил радиограмму Солдатов.
– Небось у английского радиста ты квитанцию не получаешь? – подмигнул ему Шестаков.
Алексей сердито сказал:
– Они, черти гладкие, и без квитанций очень хорошо из эфира срывают!
Шестаков кивнул и пошел к трапу. Медленно, усталой походкой он спустился в крошечную кают-компанию.
На плюшевом диванчике неподвижно сидела Лена. И молча смотрела на Шестакова.
Он даже охрип от волнения и неожиданности.
– Лена?! Ты… здесь?!
Лена не ответила.
– Как ты посмела? – в отчаянии закричал Шестаков. – Отец знает, что ты?..
Лена помотала головой.
– Лена, как ты могла! – кричал Шестаков яростно. – Откуда ты узнала?..
