Лена встала, подошла к нему и тихо сказала:
– Коля, не кричи, пожалуйста. Помнишь, ты говорил, что я отпустила убийцу? Я и сейчас не знаю, как мне надо было поступить тогда…
Она взяла Шестакова за руку, робким движением погладила его ладонь.
– Коля… Ведь крейсер здесь из-за него… Из-за него тебе пришлось сойти на «Трувор». Поэтому и я должна быть здесь! – Голос ее окреп, в нем появилась несокрушимая решимость. – Не сердись, Коленька, милый!.. Улыбнись лучше, ну… У тебя такое прекрасное лицо, когда ты улыбаешься… Не сердись, я счастлива, что у нас с тобой одна судьба…
Она обняла Шестакова, и он видел, как по ее лицу бежали прозрачные слезы…
Неустроев стоял у стекла в капитанской рубке «Седова» и слепо смотрел перед собой в бушующую дождевую непогоду.
К нему подошел штурман:
– Константин Петрович, по примерному счислению должны были пройти Колгуев. Мили четыре по правому борту… Видимость – ноль. Караван растянулся…
Неустроев обратил на него невидящий взор:
– Да-а… Да. Прикажите передать световыми сигналами на все суда каравана – курс вест-норд-вест сто сорок градусов. Ход не снижать…
– А как быть с радио?
– Пусть радист через час начнет передачу открытым текстом на волне Архангельского радиоцентра: «У нас все в порядке».
И снова отвернулся к залитому водой окну – сухой, чуть-чуть сгорбленный, руки за спиной.
Штурман сказал участливо:
– Константин Петрович, вы же лучше меня знаете – это море… В море всякое бывает… даст Бог… обойдется… проскочат они…
– Да… В море всякое бывает… – не поворачиваясь к нему, кивнул Неустроев. – …Лена очень любила разглядывать мыльные пузыри… Разноцветные, летучие… Она говорила, что они живые… Бедная девочка… она слышала в них… солнечный ветер…
Старые приятели, Федор Гарковец и Василий Зирковенко, совсем еще недавно смеявшиеся собственному анекдоту о конях и волах, вызвались на «Трувор» добровольцами. И сейчас вовсю орудовали лопатами в кочегарке суденышка, продолжая обсуждать свои такие маленькие и такие необыкновенно важные проблемы.
А Шестаков стоял у штурвала, зорко смотрел в дождливую пелену над океаном, посматривал на нос судна, где впередсмотрящим устроился Иван Соколков.
Лена сидела около Шестакова на столе и болтала ногами.
Корабль шел близ берега – по правому борту громоздились седые страшные скалы Северной Земли.
Лена пыталась развлечь Шестакова:
– Коленька, ты знаешь – я точно помню, что жила раньше, еще до этой своей жизни…
Шестаков бросил на нее ласковый взгляд.
– Иногда мне кажется… мне снится, что я была деревом…
– Деревом? – удивился Шестаков.
– Да! То-оненькой прозрачно-желтой сосной. На берегу океана. И из воды часто выходили всякие диковинные существа, красивые или уродливые…
Шестаков засмеялся.
Лена обиженно выпятила полную нижнюю губу:
– Коленька, ты напрасно смеешься – это точно было! Я помню! Ты тоже жил раньше, но… забыл!
Соколков закричал с мостика, и в голосе его слышался испуг:
– Николай Павлович, прямо по курсу – большой дым!
Шестаков схватил бинокль, прижал глаза к окулярам, подводя постепенно резкость.
И в поле зрения сразу приблизился, стремительно вырос грозный силуэт крейсера. Вот он сфокусировался, стал отчетливо виден: огромный, хищный, чудовищно разрисованный – кругами и полосами – во все цвета радуги. И без государственного флага. Пират.
– Николай Павлович! – снова крикнул Иван Соколков. – Это небось англичанин?
– Вахтенный Соколков! – командирским голосом скомандовал Шестаков. – Государственный флаг Российской Республики – на гафель! Подними сигнал: «Вы находитесь в территориальных водах РСФСР. Дайте свои опознавательные!»
По гафелю поползло на самый кончик снасти красное полотнище. В руках у Соколкова замелькали разноцветные флажки, передавая выше сигнал.
Шестаков внимательно разглядывал в бинокль крейсер – пират приближался с каждой минутой и на сигнал «Трувора» пока никак не реагировал.
Шестаков велел Соколкову:
– Передай еще дополнительный сигнал по международному своду «Викта-фокстрот» и «Чарли-Сиэра»[2]… – И крикнул в сторону радиорубки: – Радист! Сообщение о встрече – в эфир! Открытым текстом на волне каравана!..
Рейдер стал виден невооруженным глазом.
– Коля, это и есть крейсер? – тихо спросила Лена.
Шестаков для верности перелистал международный справочник с силуэтами военных кораблей.
– Да, Леночка, – со вздохом сказал он. – Судя по всему, это и есть тяжелый броненосный крейсер «Корнуэлл». Вот, значит, кого они к нам послали…
Соколков, держа в руках свод международных морских сигналов, сообщил:
– Николай Павлович, они подняли до половины «зэт-эл» – «Зулу-Лима»…
– «Ваш сигнал принят, но не понят», – перевел Шестаков Лене. – Вот разбойники!
Лена не успела ответить – борт крейсера осветился короткой вспышкой, и только потом, издали, раскатом донесся грохот артиллерийского залпа.
И сразу же по правому борту «Трувора» поднялись в небо два огромных столба воды.
В дверях рубки появился радист Солдатов. И сразу же все понял.
– Николай Павлович! – крикнул он. – Прощайте! Я уж до конца в радиорубке!
– Алеша! Шпарь все время передачу о нападении. Это «Корнуэлл». Давай!..
