Волоча за собой по полу шинель за воротник, с папахой под мышкой, он вышел в общий зал трактира.
Обмерев, смотрел на него во все глаза Федор Муратов. А от стойки к Чаплицкому бочком подобрался Тихон, спросил негромко, сквозь зубы, еле сдерживая злые слезы:
– Че ж вы делаете, Петр Сигизмундыч? Совсем взбесились? Вы нас всех погубите!..
И посетители онемели от такого зрелища – увешанный орденами белогвардеец в центре красного Архангельска!
Впечатление это было так сильно, что никто и не пытался задержать Чаплицкого.
Широким жестом он оттолкнул Тихона:
– С доро-оги! За мной прислали крейсер его величества английского короля! Прочь! С доро-оги!..
Никем не задержанный, он вышел на улицу, только шинель зацепилась за дверь – и он ее сразу бросил, забыл о ней.
И пошел по середине улицы строевым шагом, на негнущихся ногах, папаха на согнутом локте левой руки – как на церемониальном марше. С разорванным распахнутым воротом, без ремня, при всех орденах.
Густо сыпал снег, дул сильный порывистый ветер.
Эту фигуру, нелепую и страшную, заметили вездесущие мальчишки.
С улюлюканьем, криками и свистом помчались они следом за Чаплицким. За ними увязались беспризорные собаки.
Глядя вперед неподвижными незрячими глазами, Чаплицкий, сопровождаемый свистом и собачьим лаем, шел в порт, навстречу своему концу…
А в порту раздавался победный рев пароходных гудков, грохот кранов, музыка, счастливые крики людей, спасенных от голодной смерти.
Началась разгрузка каравана.
Болдырев примчался на Центральную северную радиостанцию. Не присаживаясь, он продиктовал радиограмму:
– В два адреса: Москва, ВЦИК, Калинину. Копия – Лондон, наркому внешней торговли Красину. Текст:
«СЕГОДНЯ В АРХАНГЕЛЬСК ВОЗВРАТИЛСЯ КАРАВАН СУДОВ С СИБИРСКИМ ХЛЕБОМ ТЧК ТРУДЯЩИЕСЯ СЕВЕРА СПАСЕНЫ ОТ ГОЛОДА».
…Суровы, сумрачны берега пролива Карские Ворота. На отвесной гранитной скале стоит маленькая каменная пирамида, на которой высечены слова:
Здесь погибли борцы за счастье народа:
НИКОЛАЙ ШЕСТАКОВ,
ЕЛЕНА НЕУСТРОЕВА,
ИВАН СОКОЛКОВ,
АЛЕКСЕЙ СОЛДАТОВ,
ВАСИЛИЙ ЗИРКОВЕНКО,
ФЕДОР ГАРКОВЕЦ.
Океан и людская память – вечны.
Раньше мы (я и мой брат Георгий Вайнер) снимали по своим книжкам кинофильмы, потому что книг отчаянно не хватало.
Теперь практически наоборот: в кино никто не ходит, и чтобы твоя работа дошла до людей, надо издавать книжку. Так и появилась эта киноповесть…
A TV уверенно ждет очереди на абсолютную монополию.
– Приемная товарища Шерстобитовой, – сказала секретарша в трубку. – Сейчас узнаю… – Нажала клавишу переговорника: – Зоя Михайловна, Пашков просит… с мясокомбината…
Зоя прервала разговор с посетителем, взяла трубку, сказала сухо:
– Слушаю.
– Доброго здоровьичка, Зоя Михайловна! Пашков побеспокоил. Вы звонили…
– Да, здравствуйте… – Тон ее не предвещал ничего хорошего. – Филипп Иванович, мне сообщили – у вас опять безобразия на разделке.
– Да придирается эта Пучкова! – заверещал недовольным тенорком Пашков. – Из-за какой-то ерунды цех закрывать! Люди этого не поймут…
– Поймут-поймут, – холодно улыбнулась Шерстобитова. – Никому травиться вашей колбасой неохота.
– Пусть они ее сначала достанут, – находчиво возразил тенорок. – Вы же знаете положение…
– Знаю. Ну и что?
– Я буду вынужден ставить вопрос на бюро, – попробовал «нажать» Пашков.
– Это я буду ставить вопрос на бюро, – спокойно ответила Зоя. – Если не наведете порядок. Давайте не ссориться, Филипп Иванович.
– О-ох, мучительница вы наша!.. – Тенорок отключился.
Зоя поднялась, приоткрыла дверь в приемную, сказала секретарше:
– Завтра к девяти Пучкову из санэпидемстанции ко мне! – и прошлась по кабинету. Приблизилась к окну, глянула на улицу через чисто вымытое стекло – солнце едва просвечивало сквозь белесое марево облаков, льдисто поблескивали лужи, и слава богу, что хоть обещанный на сегодня «дождь с мокрым снегом» не спешил, – наверное, его перенесли на завтра.
А в кабинете уютно потрескивали ясеневые панели на батареях, было тепло и по-домашнему покойно. И пока в приемной трое посетителей маялись под бдительным оком секретарши Аллочки, можно было неспешно побеседовать с хорошим человеком, удобно сидевшим в мягком кресле. Человек с удовольствием смотрел на Зою: быстроглазая, стройная, элегантно одетая, она была очень хороша в свои тридцать шесть.
Зоя подошла к столу, щелчком выбила сигарету из пачки «Мальборо», прикурила от электронной зажигалки и, продолжая прерванный разговор, сказала ласково:
– А насчет супруги не беспокойтесь, дорогой Борис Петрович: обследуют ее на мировом уровне. Я даже договорилась – будет консультант из Москвы.
