– Ни к чему он мне… Кабы знато было!
– Ну хотя бы цвет! – взмолился я.
– Цвет я помню. Красный! Это точно!
Я сидел в такси и разглядывал ничем не примечательное место проезжей части рядом с почтой, занятое сейчас каким-то фургоном, место, с которого красный «москвич» увез Марата. Вот так материализуются фантомы: я ведь мечтал проделать маршрут преступников хотя бы мысленно. Маршрут оборвался, но зато четко проявился красный «москвич». Ведь бомж тоже говорил о красном «москвиче». Не так уж мало.
Мы вернулись на ярмарку к нашей машине, и я показал таксисту фото Суземова.
– Не, такого я не видал, – сказал он твердо.
Как непосредственный исполнитель похищения неудачливый жених отпадал окончательно. Я достал из портфеля фотороботы, нарисованные со слов моего Андрюшки.
Таксист с интересом осмотрел снимки, сказал нерешительно:
– Чудные! Вон – этот тощий, с усами… И этот, толстомордый… Вроде те самые. А в тот же момент – не похожи… – И добавил более уверенно: – Шапки такие, это точно!
– Спасибо большое, Андрей Васильевич, вы нам очень помогли, – сказал я проникновенно. – Теперь давайте подъедем в управление, с вами еще немного эксперты поколдуют.
– Сгорел мой план, я чувствую, – буркнул, впрочем без особого сожаления, таксист.
Возный его утешил:
– Ничего, друг, я тебе справку на среднесдельную дам.
Оставив таксиста экспертам – они потолкуют с ним подробно о приметах преступников, чтобы уточнить фотороботы, и попытаются вытянуть из него сведения об оттенке красного цвета «москвича», – я отправился «проведать» Купавина. Миновав центр, машина переехала мост через реку и остановилась в начале Хуторской улицы – длинной череды частных домов, укрывшихся в глубине участков. Пронизывающий сырой ветер с реки издевался над беззащитными фруктовыми деревьями – они слабо сопротивлялись ему, метались, шумели.
На углу меня уже ждал Кирюшин, пожилой участковый, мой давний знакомый. Я вышел из машины, торопливо поздоровался с ним, и мы пошли нечетной стороной.
– Подозрительный тип, этот Эдик, знаю я его, – выкладывал Кирюшин. – Живет не по средствам зарплаты, вечно около него всякие темные личности шьются. Наркота попадалась.
– В каком смысле – попадалась? – насторожился я.
– В смысле – на глаза мне попадалась, – уточнил Кирюшин. – Я ведь многих знаю, кто ширяется да подкуривает. Но ведь не пойман – не вор.
– Ну, вспомни еще что-нибудь, – попросил я.
Кирюшин сдвинул фуражку на лоб, почесал в затылке.
– Ну что еще… Сам он голубятник заядлый. Жена тихая, забитая, детей нету… – Жидкий ручеек информации иссяк на глазах, и участковый с облегчением кивнул на противоположную сторону улицы: – Вон его дом!
Не останавливаясь, мы прошли мимо убогого одноэтажного строения, скособочившегося за голыми узловатыми низкорослыми яблоньками. На калитке была прибита фанерная табличка «№ 12. КУПАВИНЫ».
– Разглядеть его поподробней есть возможность? – спросил я.
– Трудно сказать. У них тут принцип: чем выше забор, тем лучше сосед.
– Ну, у него-то забор – одно название, – заметил я. – Хорошо бы подбросить сюда наблюдателя.
И поскольку Кирюшин помалкивал, я напрягся и вспомнил:
– По-моему, в этом районе где-то наш сотрудник живет?
– Так точно. Баландин, из наружной службы! – обрадовался участковый. – Через два дома, в шестнадцатом номере. Ну и память у вас, Игорь Сергеевич!
– Не жалуюсь.
– Я так смекаю, с его чердака двор Купавина – на ладошке!
Я усмехнулся уважительно:
– С тобой, Кирюшин, тоже не пропадешь…
Участковый разгладил усы, и на грубом, как кора, лице его тенью скользнула усмешка.
Богослужение шло к концу, торжественно-печально пел небольшой хор. Среди верующих, вся в черном, стояла на коленях бабушка Лидия Николаевна и шептала, закрыв глаза:
– Господи преблагий, превеликий, прости грехи рабе Твоей… Господи, прости грех смертный дочери… Господи, сохрани отрока невинного… Господи, помоги!
Слабло мерцала в ее руках длинная тонкая свечка.
Богослужение кончилось. Лидия Николаевна поставила свечку и нерешительно подошла к священнику.
– Батюшка, горе у нас.
Священник склонил голову.
– Внука моего злодеи украли, – тихо продолжала бабушка. – Держат его невесть где и денег требуют.
Брови священника изумленно поднялись.
– Убить грозятся, – слезы катились у нее неостановимо. – Батюшка, Христом Богом молю, что нам делать?
Священник еле заметно пожал плечами, на лице было написано недоумение. Он возложил руки на ее голову:
– Молись, раба Божия, о спасении отрока…
– Марата, – подсказала бабушка.
– Марата… И я помолюсь о спасении его. – И совсем другим, деловым тоном спросил: – А что в милиции говорят?
– Не знаю. Бандиты эти не велят к милиции обращаться.
– Понятное дело. Только без милиции вы вряд ли обойдетесь, – сказал священник. – Просите, пусть помогают.
– Хорошо, батюшка. Только у меня к вам просьба превеликая.
– Да?
– В храм Божий тьма народу ходит. Может, слышал кто. Вам скажут… Заставьте век Бога молить, дайте нам знать.
– Рука Господа не сократилась, чтобы спасать, – пробормотал священник. – И ухо Его не отяжелело, чтобы слышать.
