– А ты не слыхал разве? Её сбила машина. Говорят, девочка бросилась спасать из-под колёс свою собаку, но вместо неё сама под машину попала. Уж больше недели прошло!
– Она погибла? – в груди у Геннадия больно запрыгало сердце.
– Когда увозили, была жива. Но ты можешь узнать у наших врачей. Её повезли в «русский» госпиталь.
Госпиталь находился довольно далеко, по сути, уже вне городской черты. Вблизи от него располагался лишь исторический старый рынок, который был организован ещё в четвёртом веке нашей эры.
В коридорах лечебного заведения Геннадий наткнулся на главного врача и старшего группы всех советских врачей в Северном Йемене Саныча – мужчину по виду лет пятидесяти, и, как о нём говорили, «хирурга от Бога».
– Ты чего сюда прискакал? – удивился он, увидев Геннадия. – Привёз кого или у самого есть какие-то жалобы?
– Нет, со мной всё в порядке. Я хотел узнать о девочке… её Фатыма зовут… сбила машина…
– Ах вот оно что, – нахмурился Саныч. – У неё перелом основания черепа. Мы её прооперировали, но… надежды мало…
– Как мало?!.. – с трудом выдохнул Геннадий. Ему показалось, что он просто спит и этот кошмарный сон скоро закончится. – Что значит – мало надежды?!
В горле стоял неизвестно откуда взявшийся ком.
– У таких травм обычно лишь два исхода… – начал объяснять эскулап, но мужчина его уже не слушал.
На город упали вязкие сумерки, предварявшие скорое наступление непроглядной южной ночи. Когда Геннадий вернулся домой, под фонарём у крыльца сидела Клякса. Глядеть в её глаза у мужчины не было сил. Он прошёл мимо собаки, рывком открыл дверь, прошагал в свою комнату и, не раздеваясь, бросился на кровать. Он был совершенно опустошён.
«Ну почему она! В чём виноват ребёнок? Где справедливость?!»
Мужчину душили нежданные слёзы.
Последний месяц командировки пролетел стремительно. Ужасно хотелось в Союз. Как соскучился Геннадий по дому, который видел во сне почти каждую ночь! От этого щемило сердце, и мужчина просыпался утром с больной головой совершенно разбитым.
– У тебя всё в порядке с сердцем, – вынес свой вердикт врач группы военных специалистов, внимательно изучив кардиограмму. – То, что с тобой происходит, называется ностальгией, а проще говоря, тоской по дому. Прилетишь в Москву – и всё как рукой снимет!
– Ну, дай Бог! – застёгивая рубашку, Геннадий решился наконец задать врачу вопрос, который был у него на языке всё последнее время.
– Скажите, а вы ведь слышали, конечно, о девочке, которая попала под машину? Я хотел… – Геннадий не договорил.
Ответом был долгий молчаливый взгляд доктора.
Утро явилось сказочным. Светило нежаркое солнце, пели птицы. Ещё на кустах и траве поблёскивала ночная влага. От радости жизни всё ликовало вокруг.
Геннадий поднялся рано. В такую погоду валяться в кровати – грех! Мужчина выпил свой любимый кофе со сгущёнкой, только теперь без сигарет – давно забросил эту пагубную привычку!
Теперь он косил траву за домом электрическим триммером и полной грудью вдыхал ароматы ранней весны. Отовсюду раздавались голоса соседей по дачам, занятых наведением порядка на своих огородах. В воздухе витал запах дымка от костров, на которых жгли прошлогоднюю траву и листья.
Кляксу мужчина заметил издали. Она трусила бочком со стороны леса, притормаживая у участков. Геннадий метнулся в дом к холодильнику и вернулся назад с куском мяса, когда собака уже подбежала совсем близко.
– Клякса, Клякса, – неожиданно для себя самого позвал мужчина. Собака прибавила ходу и уже через мгновенье благодарно жевала неожиданно свалившийся на неё деликатес.
Геннадий глядел на пса, весело вилявшего хвостом, и его трясло. Мужчина внутренне рыдал, тихо повторяя: «Ты мой самый маленький, самый лучший дружок!»
Михаил Дронов, физик-ядерщик, ехал в свой родной город, в который не возвращался более сорока лет, на международный конгресс учёных-физиков.
Его, учёного с мировым именем, пригласили в Соединённые Штаты читать курс лекций в Бостонском университете. Контракт, который он должен был подписать сразу по возвращении в Москву, предполагал выезд за океан на три года, с женой. Оплата его услуг в Америке, по сравнению с месячным окладом профессора в России, где вся наука переживала не лучшие времена, была огромной.
Дронов склонялся к тому, чтобы принять лестное для себя предложение, но не только из-за денег, а ещё и потому, что его возраст неумолимо приближался к пенсионному. А без дела он своего существования не мыслил.
От Москвы, где в настоящее время проживал учёный, до города его детства было всего лишь часов пять езды на автомобиле. Совсем недалеко, по современным меркам. Но это «недалеко» растянулось на долгие десятилетия разлуки с тем местом, о котором были все юные мечты и воспоминания более поздних лет.
