— Да, если поклонница задушит тебя лифчиком. Я в морге работаю, не забывай, ко мне все попадают, — чуть сердито парировала она.
— Тогда до встречи.
Это звучало в его духе — полушутя, полусерьезно.
Разговор с Люком что-то в ней неприятно растревожил. Она выговорилась, и это походило на внезапную детоксикацию.
Однако Люк своими короткими вопросами и сарказмом заставил ее задуматься о том, что ей со всем этим делать. Так ведь не может продолжаться вечно — письма, галлюцинации. Борьба со смертью или… попытка ее понять. С этими мыслями она села в автобус и уехала.
А Люк еще посидел, изучая крест Якоба Радке.
Жизнь — шутница.
Умненькая уравновешенная Алиса влюбилась в полнейшего шизика. Она была очень рассудочным человеком, в первый же момент он заметил, что ко всему у нее научный интерес, опережающий любую эмоциональную реакцию. Видимо, там, за совершенными схемами ее разума и психоаналитическими призмами, скрывается что-то такое же отчаянное и безумное, как и ее Якоб. Все в мире тяготеет к себе подобному.
Психи — к психам.
Мертвые — к мертвым.
Люк — к Алисе.
Оставив под скамейкой гору окурков, он тоже пошел прочь, и уже миновал пару фамильных склепов и почти дошел до аллеи, как вдруг заметил застрявший в ветках соседнего куста белый конверт. Как он и полагал, до того света тот так и не дошел. Недолго думая, Люк сунул его за пазуху и пошел к своей машине.
Ему хотелось залезть глубже в ее тайны. Между ними возникало чувство какого-то иррационального родства (родства душ, может быть?). Словно они оба стояли в кромешной тьме, держа высоко над головой по трепещущему фонарю, чей свет недоступен для глаз других людей. Только они видели этот свет и так набрели друг на друга.
Люк сел в машину и задумчиво побарабанил пальцами по рулю. Некоторое время он колебался, а потом вскрыл конверт.
Это был словно взгляд внутрь, прямиком в ее голову.
Она писала почти так же, как и говорила: мелькали неприкрытая ирония и издевка над собственными чувствами. Но среди этого невесомо проскальзывала удивительная, чистая грусть, от которой хотелось задержать дыхание. Все его песни — абсолютная ерунда по сравнению с той честностью, с которой она писала эти строчки…
Он уже прочитал ее послание, и даже перечитал его два-три раза.
Мир вдруг наполнился ее шелестящими словами.
Люк отложил письмо и выехал со стоянки. У него появилась идея.
Алиса жила во Фриденау, одном из самых красивых районов Берлина, тех немногих, где еще сохранилось единообразие архитектуры. Даже редкие новостройки так или иначе вписывались в старые кайзеровские фасады. Все здесь льнуло друг к другу.
Буквально через пару кварталов начинался Шенеберг, но там уже царила типичная для Берлина гремучая смесь из старинных домов, турецких супермаркетов и новомодных офисов. Фриденау же оставался прежним. Все, что вторгалось в его структуру, врастало в нее.
Жизнь здесь протекала тихо и размеренно. Шумные тусовки и андеграундные вечеринки проходили где-то там, в центре и восточной части города. Фриденау спал даже днем. Он походил на древнее дремлющее существо, решившее за счет спячки пережить само время.
Алиса и Фриденау подходили друг другу. Она была мрачной девушкой, крадущейся в тени на солнечном тротуаре, а этот район полнился ею до краев. Под сенью его деревьев скрывались не только дома, но и некоторые люди. В спокойствии Фриденау иногда слышалось, как растет трава и ползет плющ по стенам зданий.
Каждый в этом мире попадает в те места, которые похожи на него самого.
Она снимала комнату в одном из старых домов. Ее соседи постоянно менялись, и их череда была типичной для Берлина — хипстеры в рэй-бэнах, готы в ошейниках, пары геев на стадии семейного планирования, незамужние немки в годах, занимающиеся самопознанием, и многочисленные студенты ERASMUS, неспособные связать по-немецки и двух слов. Ее нынешней соседкой была некая Джун Ким из Сеула, получившая комнату благодаря знакомству с предыдущей соседкой Алисы, Юнсун Ким. На это «слегка расистский» владелец квартиры только хохотал и делился с Алисой, в которой почему-то видел свою, умозаключениями: «Одна Ким или другая Ким — теперь не придется выбирать! Удобно с этими азиатами, а? И внешне одинаковые, и фамилии тютелька в тютельку».
Ее часто подмывало спросить: «А меня как вы в своей опознавательной системе пометили?»
Но она сдерживалась, лишь автоматически криво ухмыляясь.
Обеих Ким она в любом случае видела через раз. Все ее сожители предпочитали где-то бешено тусить и прибегали во Фриденау под утро, чтобы отрубиться до следующей вечеринки.
Так Алиса и жила — в вечной тени и со странными соседями.
