— Я рад, что ты пришла ко мне. Пусть и спустя восемь лет. Значит… я звал тебя не напрасно.
Рука скользнула вниз, проведя дорожку по тому месту, где она отражалась. Попытка рефлекторно удержать пустое место… Сабрина улыбнулась ему в последний раз и начала удаляться.
Люк невидящим взором смотрел перед собой, не заметив, как она исчезла за дверью, а потом пропала и сама дверь и некоторое время зеркало вообще ничего не отражало. Постепенно в нем проступало отражение самого Люка — сгорбленного, покинутого и опустошенного.
Дверь позади как ни в чем не бывало возникла снова. Да только кому она нужна, если никуда не ведет?
Алису ждал последний забег. Надо было извлечь зеркало из машины и как-то дотащить его до третьего этажа. Лифта у Янсена не было. Но все решилось раньше, чем появился альтернативный логистический план.
Она увидела самого хозяина дома, тот брел от крыльца к своей машине. Торопливо Алиса выскочила к нему навстречу, но ее радость почти сразу угасла, стоило увидеть выражение его лица. Люка словно выжали и выбросили. Взгляд устремлен в пустоту, голова опущена.
— Слушай, я достала зеркало, — растерянно сказала Алиса, приближаясь к нему. — Оно в машине.
Он растерянно перевел взор за ее спину и заметил знакомую раму и уголок расшитого покрывала, выглядывающие из приоткрытого багажника.
— Ты обалдела? — прямо спросил он, словно очухиваясь от транса. — И каким образом, интересно? Этот засранец стережет его как овчарка.
Алиса быстро закатила глаза и заявила:
— Да его не было. Весь дом пуст, веришь? Я думаю, он ожидал, что кто-то из нас придет снова. Еще я расшифровала надпись на ножке…
— Танатос, — даже не дослушал ее Люк.
— И ты знал?! — не удержалась она от возмущенного замечания.
— Это ничего не меняет, — махнул он рукой. — Мало ли дурацких имен.
— А видел фото на стенах второго этажа? Им два столетия! И на каждом он! Нестареющий. Одинаково лысый и жуткий.
Алиса прикрыла глаза, восстанавливая ощущение давящей тяжелой силы, идущей от снимков Сен-Симона. Что-то неохотно стягивалось в единую картину.
— Мне кажется… он и есть настоящий Танатос. И тогда я ограбила бога смерти.
— Я не знаю, кто он. — Люк почесал затылок. — Но явно… кто-то крутой.
— Разве не должно быть и остальных богов? Всей этой склочной, мстительной тусовки с Олимпа. Если мне не изменяет память, Танатос был сыном Нюкты и Эреба, сыном ночи и вечного мрака.
— Омерзительный у него генофонд.
— И у него был брат Гипнос.
— И сестра Эвтаназия.
— Эй, вот этого уже не было в мифах!
— Зато это греческое слово.
Алиса только фыркнула.
— А что, если… — начал Люк, глядя ей в глаза, — есть только Смерть? Другие боги могли быть выдумкой.
— Если Смерть наш единственный бог, то мы и вправду живем в страшном мире, — заметила она, глядя на торчащее из машины зеркало, как на живое существо.
— Ой, да брось. Мы другого и не заслужили, — проворчал Люк в своей обычной циничной манере.
— Ладно, просветленный. Помоги мне его затащить.
Они двинулись к машине.
— Ты понимаешь, что мой дом — это первое место, где он будет его искать?
— Он не будет его искать. Он передал его мне, — с непонятной убежденностью сказала она.
Люк не стал это комментировать, хотя помнил слова Танатоса о ней, его живейший и ничем, на первый взгляд, не обоснованный интерес к девушке из морга. Ее рассказ о похищении зеркала из пустого дома звучал как небылица, но в этом прослеживалась и определенная логика. Для нее Танатос оставил свои двери открытыми. Приходилось только гадать, что он замыслил, но Люк все меньше доверял зеркалам. В них скрывалось что-то опасное для Алисы.
Они донесли зеркало до дома и втащили в мансарду, поставив рядом с остальными тремя. Алиса перевела дух и тревожно взглянула на Люка. Только сейчас, увидев его спустя долгое время при свете дня, она заметила, как он изменился. От него осталась половина.
Люк мрачно таращился на нежданное приобретение. Отлично, теперь этот жуткий кусок стекла оказался в его доме.
— Ну и что ты будешь с этим делать? — лишь спросил он, поправляя сползающее с рамы покрывало.
— Разберусь. Я танатолог или кто? — она подошла к нему и внезапно крепко обняла, уткнувшись лицом в его плечо.
Все это время, что она была у Люка, они жили фактически параллельно. Приходили, уходили, мелькали в зеркалах, хлопали дверьми… И вот он снова перед ней — изможденный, мрачный, но в его глазах брезжил свет.
В этот момент ей как никогда хотелось быть к нему ближе. Ближе, чем армия орущих фанатов, ближе, чем группа, ближе, чем все.
Люк коснулся губами ее волос, а затем лица. Алиса опустила веки, и он впервые по-настоящему поцеловал ее, чувствуя, что на губах словно тает снег.
Ее окружала аура сумрачной вечности. Что там говорил Сен-Симон?
Девушка и Смерть?
Или девушка-смерть?
Он уже не помнил. Только чувствовал ее близость и то, как пальцы зарываются в ее длинные тяжелые волосы…
