Глаза Арлины забегали, а мозг напрягся, усиленно соображая, во что бы такое ткнуть Эйгона носом. И нашёл.
– ... и рубашку, – закончила девушка и подняла голову.
Эйгон стоял совсем рядом, почти прижал её к стене и смотрел, не отрываясь. Одной рукой упёрся в холодный камень, другой – потянулся к верхней пуговице своей одежды. Мгновенье – жемчужная бусина выскочила из петлицы.
– Во мне борются искушение и необходимость срочно вернуться к гостям...
– Искушайтесь своей златовласой пассией, а в отношении меня вы только что пылко извинялись, а днями ранее дали обещание.
Её пальцы сами собой потянулись к воротнику рубашки и вернули пуговицу в петлицу.
– Ещё одно твоё слово, и последнее, о чём я вспомню, будут мои обещание и раскаяние.
Эйгон снова потянулся к злосчастной пуговице, но Арлина перехватила его руку.
– Не одно, а три слова. Где моё кольцо?
– Я думал, слова будут другие.
– Какие же?
– Я люблю тебя, – выдохнул он.
– Прекратите. Всякий раз, когда вы пьяны, вы требуете от меня любви, а до и после лапаете девок.
– Я всё объясню.
– В болото ваши объяснения.
– Зачем ты пришла?
– Всего лишь спросить про кольцо. Вы его видели? Я снимала его в купальне и, наверно, забыла там, когда... – Арлина стушевалась, не решаясь называть вещи своими именами.
Эйгон резко отстранился, а голос и взгляд стали ледяными.
– Я не слежу за твоими побрякушками. В купальне оставила – там и ищи.
– Так вы точно не видели?
– Не видел, – отрезал Эйгон, заправил края рубашки за пояс, сунул руки в рукава камзола и оправил его на себе. Тот, хоть и продолжал пахнуть янтаркой, сидел идеально.
– Где же мне его искать? – полным отчаяния голосом спросила Арлина, но Тайернак ей не слышал. Быстро вышел из комнаты, даже не потушив свечи, и загромыхал сапогами, торопясь вернуться в гостиную. Время было почти на исходе.
За столом в карты резались Флинн, его дружки и Максимилиан. На кону стоял золотой портсигар, и он успешно переходил из рук в руки раз двадцать.
Отхлебнув из низкого бокала янтарки, Эйгон бросил недовольный взгляд на портрет прапрадеда на стене, но тут же расслабленно выдохнул, не почувствовав по ту сторону никого, кроме ушастого крылатого существа, от которого секретов никогда не было. Ещё глоток крепкой настойки, и Шела подарила обольстительную улыбку всем, собравшимся в гостиной. Последний глоток – Макс еле заметно подмигнул, а Ланс откупорил новую бутылку. Очередная партия была закончена – портсигар остался у Флинна.
– Не хотите сыграть, милорд? – довольно оскалился тот, тасуя колоду.
– Да смешно тягать кусок золота из стороны в сторону, – зевнул Эйгон. – Ставки не возбуждают.
– Назначьте же цену.
– Вот моя планка.
Одним движением и ничуть не колеблясь, Тайернак стянул с пальца перстень с рубином и бросил в центр стола. Древний камень налился кровью и потух, словно застыл на зимнем морозе.
– Отвечаю.
По гладкой поверхности заскользил другой камень – розовый, многогранный, нежный, словно лепесток розы, и девственно чистый. И даже Максимилиан отвлёкся от ветчины, стремительно убывающей с блюда, посмотрел на бриллиант и от удивления приподнял брови.
– Так и хочется спросить, откуда он у вас, – выдавил Эйгон.
– Слишком много любопытства никогда до добра не доводило, милорд. Так я сдаю?
Эйгон кивнул.
Одна, две, три карты. Все рубашками вверх, и не понятно, что кому достанется. Наконец, колода плюхнулась на стол, и Флинн потянулся к своей стопке. Эйгон отхлебнул из бокала, подцепил пальцами карты, глянул и перевёл взгляд на Флинна.
– Меняем, или сразу вскрывать?
– Скидываю две, – ответил тот и затянулся сигарой.
– Открываем.
Флинн с довольным видом перевернул своё: три туза и две шестёрки с издёвкой взирали на Тайернака. Тот хмыкнул и поверх расклада противника положил то, что было у него на руках: трефовая комбинация из двойки, тройки, четвёрки, дамы и короля с лихвой перебивала вариант карточного ловкача, который враз побледнел, помрачнел, а глазки забегали из стороны в сторону, выискивая, где подвох.
– Трефовая дама всегда меня выручает, – дымя сигарой, пробормотал Эйгон, возвращая рубин на палец и пряча бриллиант в левый карман камзола. – Надеюсь, моя победа не оспаривается. Всё честно?
Тайернак глянул в сторону обескураженного Флинна, сверлящего хозяина замка ненавидящим взглядом. Его дружки нависли над ним и ждали команды. Но одно движение рукой, и напряжение спало, а подельники отступили назад.
– Всё честно, – согласился Флинн, собирая карты и раскрывая чемоданчик, чтобы упрятать внутрь колоду и скудный по сравнению с проигранным бриллиантом выигрыш.
– У меня мало времени, – ответил Эйгон, – но будет крайне неуважительно не дать вам шанс отыграться.
Рука Флинна, убиравшая карты, на мгновенье замерла, лоб покрылся испариной, а глаза хищно заблестели.
– Я бы рад, милорд, да ставить нечего. Мало что с таким камушком может сравниться.
– Так уж и нечего, – усмехнулся Эйгон.
– Портсигар, кучка золота, пара дешевых минералов, – Флинн обвёл рукой собранные в чемоданчик богатства, а сам навострил уши, вслушиваясь в каждый шорох и каждое слово Тайернака.
