– Он побежал туда, – Арлина махнула рукой в противоположную сторону. – Что-то украл?
– Что вы, – отмахнулась краснощёкая. – Племянник мой… чего ему здесь красть-то?
– Тогда почему ты за ним гонишься?
– А чтобы урок ему преподать, – женщина грозно потрясла в воздухе полотенцем, – и уши надрать. Я вчера весь день и всю ночь последних потрошеных курей вываривала, а этот шалопай забыл чан в погреб снести. И вот на тебе... лисы чан перевернули, всё мясо и кости поели и бульон разлили. Что же теперь будет? – причитала она, заливаясь слезами.
– А чем тот бульон так важен?
– Традиция такая: на первые заморозки наваристый суп варить. Не будет супа – не будет тёплой зимы. Да и не только в этом дело. Мужиков у нас много. А чем прикажешь их всех в праздник кормить? Потрохами да варёной картошкой? Этого им на один зуб. Все ждут суп, а он, вон, на земле да в пузе лисицы хорош.
Женщина ткнула пальцем в валявшийся у вёдер с колодезной водой котёл и расстроилась пуще прежнего.
– Всех накормить, значит...
Арлина подошла к опрокинутому чану, перевернула его, протёрла изнутри листом жёлтого лопуха, плеснула колодезной воды, сполоснула и налила воды почти доверху.
– Зови-ка мужиков, – кинула она краснощёкой стряпухе. – Одна я до костра не дотащу.
– Что вы задумали, миледи, – всполошилась та и вытерла слёзы передником.
– Мой отец, бывало, и не такую ораву грузчиков кормил в дни, когда денег за товар ещё не поступило, а из всего съестного лишь лук да чечевица были. И все были сыты, и довольны. Чечевица, кстати, есть?
Женщина кивнула.
– Доставай из амбара. Неси красный лук, с дюжину помидор и морковь. Курицу хоть одну бы заколоть, – протянула Арлина, провожая взглядом переполошенную рябую, уносившую ноги подальше от девушки, будто почуявшую подвох.
– Рады бы, да несушки ещё пригодятся. А те, что не несутся, малы ещё да тощи.
– А кролика случаем нет?
– Завалялась в погребе одна лапа ещё с прошлого года. Но толку от неё?
– Всё же мясо. Не комаров же в бульон кидать.
– Комаров наши мужики не поймут, – согласилась вмиг приободрившаяся женщина и даже выползшему из кареты мальчугану подзатыльник не отвесила, а лишь пригрозила пальцем.
Болтовне среди деревенских жителей не место. Особенно, если день к вечеру клонится, в животах урчит, а вместо супа в котле едва-едва вода закипает. Но стоило той забулькать, стоило ей помутнеть и загустеть, а чечевице разбухнуть и развариться, как в чан полетела нарезанная морковь, лук кольцами, а после и помидоры. Оплошавший мальчишка помогал во всём: овощи чистил, в холодной воде мыл, кусочками крошил – Арлина только командовала и время от времени большим черпаком помешивала суп, в какой-то момент поймав себя на мысли, что уж что-что, а мешать варево в чугунном чане она научилась отлично.
Удивленные взгляды деревенских жителей и перешёптывания за спиной её совсем не смущали, как не смущали и недоуменные взгляды грузчиков, когда, будучи угловатой девчонкой, она помогала отцу готовить на всех работяг. И чем сильнее смеркалось, чем ароматнее и наваристей становился бульон, тем меньше пялился на юную леди народ, а один старик и вовсе растрогался, налил втихаря от своей жены себе в кружку крепкой наливки и тут же приговорил, закусив сушёной рыбкой.
– Надо ещё кое-чего добавить.
Полная женщина нырнула носом в почти готовый суп и довольно причмокнула губами.
– На мой взгляд, всего хватает, – ответила Арлина, а сама встрепенулась, заслышав громкое лошадиное ржанье, и засмотрелась на всадников, выскочивших на вороных конях из черноты погрузившегося в ночь леса.
Рысаков по-прежнему было два, но вот всадников стало уже трое. И если золотые кудри Максимилиана Арлину не волновали вообще, то, скользнув взглядом по Эйгону, девушка невольно помрачнела. Перед ним сидела Шела, смеялась и шутила, а Эйгон обнимал её правой рукой, в левой придерживал поводья.
Неспешно приблизившись к пылающему костру, вокруг которого уже грелась целая свора детей, стариков и женщин, Максимилиан спешился первым, привязал лошадь и сунул ей под нос целую охапку свежего сена. Потом подошёл к лошади Тайернака и помог сестре спуститься.
– Держите, – Арлина вздрогнула и обернулась на голос деревенской стряпухи. Та сунула девушке в руку небольшую склянку. – Сыпьте, как сказала, ни больше ни меньше. А я пойду потроха проверю, а то, глядишь, и их рыжая упрёт.
– Хорошо, – рассеянно кивнула Арлина, машинально взяла склянку, перевернула её дырочками вниз да так и стояла, прищурившись и сверля Эйгона ревнивым взглядом, а красновато-коричневая специя всё сыпалась и сыпалась в суп.
