Когда опомнилась, то от испуга зажала рот рукой, схватила большую деревянную ложку, зачерпнула немного и попробовала, обжигая язык и губы. И тут же облегченно выдохнула: суп как суп, разве только мяса мало. Затем отложила ложку в сторону, взяла черпак и всё тщательно-тщательно перемешала. Похлебке оставалось только настояться, и можно подавать. Уже и глиняные чашки провинившийся мальчонка принёс, и ложки, но голодной очереди около чана не было. Напротив, ораву детей от жаркого костра, словно воробьёв с забора, ветром сдуло, стоило старосте выйти навстречу прибывшим лордам, перекинуться с ними парой слов, неуклюже расшаркаться перед красавицей-сестрой Максимилиана и поцеловать ей руку, а затем повернуться к толпе деревенских жителей и гаркнуть во всё горло:
– Начинаем!
Арлина обрадовалась. Наконец-то. Если сам староста дал команду к ужину, то терпеть осталось недолго. Нужно только быстренько накормить всех супом, самой внутрь пару ложек закинуть, и прыг – в карету, и только её и видели. Подальше от этих мест, подальше от Лавиндеров, которые хоть и заняты беседой с Эйгоном, а сами нет-нет да и бросят косой взгляд в сторону Арлины. Терпеть придётся только его... высокомерного, надменного, самоуверенного, бледного, как лунный месяц, и... снимающего камзол. Камзол-то зачем? Ночи пошли морозные.
Но элегантный чёрный камзол снял не только Эйгон. Максимилиан стянул свой тоже и даже жилет сестре отдал, и, как и друг, остался в штанах, рубашке и сапогах.
– Миледи, а вы почему тут с ноги на ногу переминаетесь? – спросила Арлину краснощёкая стряпуха, забирая черпак.
– Суп разливать. Разве уже не время праздничного ужина?
– Ох, да вы совсем не знаете наши традиции. Суп подождёт. А вам хорошо бы во-о-он туда пройти, – женщина указала пальцем на кривую оградку, вдоль которой были расставлены зажжённые факела.
– Но там...
«...он», – хотела сказать девушка, сверля взглядом ненавистного мужа, стоявшего как раз в том месте, куда показывала стряпуха, но вовремя осеклась. Вряд ли стоит посвящать посторонних людей в особенности их с Эйгоном отношений.
– Идите-идите, – женщина подтолкнула Арлину в сторону оградки. – За супом я пригляжу. Не дело это, чтобы леди у котлов и мисок торчала. Вам надо мужа поддержать – кроме вас, некому.
– Ёлка он что ли спиленная, чтобы его поддерживать? – проворчала девушка и неохотно сделала пару шагов в направлении улюлюкавшей толпы.
Слишком близко подходить не стала. Замерла в том месте, откуда слышно было отлично, видно – отвратительно, зато на неё никто не глазел и уже более не указывал, что делать.
Деревенские жители облепили криво сколоченный плетень, словно мухи – арбузные корки: стояли, облокотившись на него, висели на нём и сидели. Шумели, болтали, о чём-то громко спорили, потягивали из кружек пенное пиво, но тут же затихли и успокоились, когда к забору подошёл деревенский староста – крепкий на вид дедок, хоть и старый и с длинной седой бородой.
Толпа расступилась, и даже Эйгон и Максимилиан сделали каждый по шагу в разные стороны, пропуская старичка вперёд. Тот шёл важно, чинно и остановился только, когда поравнялся с Тайернаком и Лавиндером. А после поднял вверх указательный палец и начал вещать:
– У этого поединка будет только один победитель. И только он удостоится чести первым отведать традиционный суп – символ силы, выносливости, терпения и мужества. Милорды, – обратился старик к Эйгону и Максимилиану, готовым по первой же команде сорваться с места, – тот из вас, кто первым переберётся через плетень, поймает и принесёт мне бесхвостую птичку, и будет назван сильнейшим!
– Готовься, – шепнул в сторону друга Макс, – в этом году я тебя уделаю.
– Рано губу раскатал, – ответил Эйгон, мысленно просчитывая прыжок через плетёное препятствие.
– Ставки на меня – три к одному.
– Я больше скажу. Ставки на курицу – пять к одному.
– Милорды готовы?
Староста многозначительно потряс бородой и громко крикнул мальчишке, сидевшему в окружении вёдер и начищенных до блеска чанов:
– Хранитель котлов, начнём же турнир!
Мальчишка кивнул дедку и со всей силы заколотил буковой палкой по котлам и вёдрам. А старик при первом же ударе вытащил из мешка курицу-пеструшку и перекинул её через плетень. Та, очутившись на земле, быстро вскочила на лапы и, громко кудахтая, помчалась сломя голову вперёд, поднимая лапами клубы пыли.
Эйгон и Макс, толкая и тесня друг друга, почти одновременно перемахнули через оградку, нырнули в облако песка, и оба же бросились к стремительно улепётывавшей птичке. Рывок – но вместо того, чтобы накрыть пернатую телом, Лавиндер проехал носом по не до конца застывшей грязи и, поднявшись на руках, смачно той грязью сплюнул.
