– Ещё хуже. Угрюмая молчаливая женушка – что может быть красноречивее? Нет. Нужно что-то мощное. То, что сразит его наповал и не даст зародиться сомнениям. Но что?
Потерев переносицу и ничего не придумав, Эйгон отчаянно махнул рукой, вышел из кареты, обогнул её и открыл дверь, выпуская Арлину.
– Значит то, что уберёт все сомнения? – шёпотом повторила Арлина, а сердце забилось часто-часто, словно заподозрило нечто неладное, что совсем в его планы не входило. – Ты готов?
– К чему? – вопрос застал Эйгона врасплох и прямо у дверей в замок.
– Вот к этому.
Арлина резко развернулась к Тайернаку: её глаза лихорадочно блестели, а щёки пылали. Дыхание на мгновенье замерло, но только для того, чтобы хватило сил решиться прижаться всем телом к тому, кто теперь официально считался мужем, обвить его шею руками и коснуться губами его губ. А обутой в крепкий башмак ногой толкнуть от себя входную дверь, заставляя ту подпрыгнуть на месте, скрипнуть и широко распахнуться, являя всем, кто в тот момент находился в замке, только что обвенчавшуюся пару.
Его губы были с лёгким привкусом вина, по-ночному прохладные и чувственные. В первый миг, как мрамор, холодные, но стоило поцелую затянуться, как стали горячими, жадными, требовательными. Казалось, небо качнулось над головой, а внутри всё взорвалось фонтаном ярких брызг, смешанных с волнением и непонятной, неведомой ранее дрожью. Отпрянуть бы, но вместо этого рука скользнула с шеи к его волосам, и вот уже пальцы зарылись в белые пряди, пахнущие осенними листьями и дождём.
Эйгон не отпускал. Одной рукой крепко прижал Арлину к себе, второй провёл по тонкой, словно точёной морской волной, талии, поднялся выше и замер на груди, лаская пальцем внезапно проступивший через тонкую ткань платья бугорок. Влажные губы были ненасытны и настойчивы. Перехватив инициативу, теперь уже они диктовали условия, не отпускали, покоряли и сводили с ума. Земля уходила из-под ног, а голова кружилась. И можно было бы смело упасть, зная, что сильные руки подхватят, закружат в водовороте страсти и уже никогда не отпустят, если бы не медленные гулкие хлопки, сыплющие мелким, словно манная крупа, песком, застрявшем в уголках пыльных и до сих пор не снятых дорожных перчаток.
– Браво, – процедил Квирл и закончил хлопать. – Так, значит, вот как ты решил обойти кодекс.
– Магистр Квирл, – пробормотал Эйгон, нехотя отрываясь от губ Арлины, но не выпуская девушку из своих объятий. – Вы как нельзя кстати. И стали свидетелем счастливого для меня дня. Разрешите представить леди Тайернак...
– Какую по счёту?
Арлина уловила на себе холодный, пренебрежительный взгляд, и ей стало не по себе. Но, как ни крути, восхищаться было нечем. Хороша невеста! Волосы давно не мыты, в локоны не закручены, ростом невысока, хоть башмаки и на каблуках, щёки бледнее крыльев бабочки-драконницы, а платье серое и по подолу драное.
Жених тоже не блистал нарядом: вместо положенного белого камзол надел тёмно-синий, а из всей роскоши последнего была только серебряная нить, пущенная по манжетам и вороту. К сапогам пристала такая грязь, что на чистку уйдёт не один час. Брюки совсем не подобали случаю, а о перчатках Эйгон и вовсе забыл. И только рубин сверкал на пальце ярко и выразительно, наливаясь гранатовым цветом, стоило глазам Тайернака подозрительно прищуриться, заставляя верховного мага перевести взгляд с юной леди на гобелен с алыми маками, висевший на стене у входа.
– Я сильно спешил, – протянул Раверинус и начал медленно стягивать кожаные перчатки. Закончив, протянул их стоявшему за спиной лакею, прибывшему вместе с хозяином и, словно тень, повторявшему все его движения, и недовольным тоном продолжил: – Загнал лошадь, из колеса вылетела спица, пришлось останавливаться и чинить, а ваш дворецкий даже плащ не удосужился принять. Пришлось Галвину делать его работу.
Жест в сторону верного лакея – тот учтиво поклонился и замер, не смея перебивать мага.
– Думал успеть увидеть тебя до новой луны и стать завтра свидетелем свадебного торжества, а вместо этого стал очевидцем несусветного беспорядка. Я их еле усмирил.
Раверинус обвёл рукой вытянутый холл Штормового замка, и тут только Арлина заметила, что повсюду, рядом с каждой колонной или вазой, банкеткой или горшком с геранью, камнем застыли горгульи. Одни готовились к прыжку, бежали или выпускали когти; другие грызли неразобранную почту, сухой камыш и рамку от картины; третьи, разинув пасть и высунув язык, облизывались и ждали, когда забравшийся на перила лестницы Ланс устанет держаться и невзначай дёрнет рукой или ногой, и тут-то начнётся безудержное веселье.
– Как же он плащ мог принять, если с перил не слезал? – Арлина не удержалась и бросилась защищать Ланса. Добавила бы ещё и по делу, но Эйгон больно ущипнул за руку, и девушка осеклась.
– Видимо, случайно ожили, – виновато пробормотал Тайернак, вместе с Арлиной переступил порог замка и захлопнул дверь. – Простите, Квирл, моя вина. Я писал вам, что свадьба состоится, как положено, на феникса, но ввиду особых обстоятельств пришлось перенести на эту ночь.
