- Малыш, пойдем отдадим Жуже эту вкусную котлету, а то мы тут, понимаешь ли, лопаем, а собака голодает!
Уж было готовая заплакать Настя, улыбается сквозь слезы.
- А ты дашь мне ее погладить?
- Конечно!
Сейчас я очень благодарна Степнову за его чуткость по отношению к Насте. И в то же время ко мне приходит осознание, что он все знает о маме… так вот почему он на самом деле приехал с этим дурацким тортом… Не из-за вчерашней глупой шутки.
- Наша мама недавно умерла, а отец давно с нами не живет, - собравшись с духом, отвечаю я бабуле.
- Ох, милая…, - вздыхает она. – Прости, не подумала, дура старая.
- Все хорошо, бабушка, - выдавливаю улыбку в ответ.
- Майюшка, а на жизнь-то вам хватает?
- Хватает. А когда не хватает, подрабатываю. Листовки раздаю, полы мою.
- Ох, бедненькая ты моя девонька!
Поднявшись из-за стола, бабулечка заключает меня в неожиданно крепкие объятия. И впервые за долгое время я словно чувствую себя защищенной от этого несправедливого мира.
- Бабушка, не говорите ничего Илье, пожалуйста, не хочу, чтобы он думал, что у нас все плохо. Это не так.
- Не скажу, раз ты так просишь. Но и ты пообещай, что если будет туго, то обязательно скажешь мне. Мы все-таки уже почти что семья.
Бабуля ласково улыбается, а у меня ком в горле встает. Черт бы тебя побрал, Илья Андреевич! Ну и наворотил ты дел своим языком!
- Бабушка…, - неуверенно начинаю я. – А вы сильно расстроитесь, если у нас с Ильей вдруг не сложится? Ну… мы ведь не сильно давно вместе, вдруг он поймет, что я ему не подхожу?
С замиранием сердца жду ответ, а Татьяна Алексеевна вдруг начинает смеяться.
- Ой, девонька моя, не стоит тебе об этом переживать, любит тебя Илюшка, уж поверь. Я своего внука как облупленного знаю. Сам еще не чухнет, а я ужо по глазам его хитрющим всё вижу! Любит! Вот те крест! Не сомневайся даже.
Не знаю, чего больше я испытываю от этих слов: разочарования или глупого, иррационального восторга. Сердце так и трепещет. Ой, дура…
К счастью, на кухню забегает Настя, а следом входит Степнов. Глядя на него, испытываю лишь бесконечную усталость. Слишком уж много этого человека в моей жизни…
Остатки вечера проходят в приятной, теплой атмосфере. Больше всех в восторге от сегодняшнего внезапного знакомства, конечно, Настя. Настолько, что по дороге домой она засыпает прямо в машине. Степнов молчит, да и мне не до разговоров. Отвернувшись к окну, делаю вид, что рассматриваю проносящийся за окном пейзаж. Ну да, будто в этой сгустившейся темноте можно рассмотреть хоть что-то, кроме слепящих вспышек фар встречных машин. Вздрагиваю, когда моей руки касается его грубая ладонь.
- Мне очень жаль, Майя, - тихо произносит он, поглаживая подушечкой большого пальца тыльную сторону моей ладони. А я… у меня нет никакого желания отнимать ее.
- Кто вам рассказал?
- Не важно.
Для меня важно, но разве из него вытянешь хоть слово?
- Вы поэтому приехали?
- Я хотел извиниться.
- Вы не виноваты, - неохотно признаю я. – Вы ведь не могли знать…
- Не мог. Но все равно чувствую себя паршиво. Простишь?
- Конечно. Давайте обо всем забудем, Илья Андреевич. Вернемся, так сказать, к истокам. Представим, что не было той дурацкой встречи в туалете, не было этих глупых наказаний. Обнулим все. Отныне вы всего лишь мой преподаватель, а я всего лишь ваша студентка.
Его рука вдруг застывает.
- Ты действительно этого хочешь?
Нет, черт возьми! Все, чего я сейчас хочу, Илья Андреевич, это накинуться на вас с поцелуями! Все, чего я хочу – это продолжать чувствовать тепло вашей ладони на моей руке!
- Да.
Степнов резко убирает руку, и я чувствую ужасное опустошение. Но это правильно. Так нужно. Лишние проблемы не нужны ни ему, ни мне…
В полной тишине мы доезжаем до моего дома.
- Придержишь дверцу, я занесу малышку, - произносит он, выходя из машины. Аккуратно вытаскивает спящую Настёну. Пробормотав что-то во сне, та льнет к крепкой груди, и Илья Андреевич улыбается. Несет ее в дом и осторожно, словно самую большую драгоценность, кладет на кровать. На мгновение застывает на пороге комнаты, словно желая убедиться, что она спит, а потом размашистыми шагами идет на выход. У двери оборачивается, впиваясь в меня тяжелым взглядом темно-синих омутов.
- До свидания, Майя.
Стою, словно язык проглотив. Желание остановить его просто непереносимое. Но кому от этого станет лучше?
- Всего доброго, Илья Андреевич…
Вот я и выдал себя, даже не успев подумать, как подойти с этим разговором к Майе. Наверное, поэтому она и культурно послала меня. Но я не мог поступить иначе. Стоило только увидеть эти глазки, полные слёз. Бедный ребенок! Остаться без мамы в таком юном возрасте!
