— Так сама у него и спроси, — посоветовал Ишад, поднимая со стола увесистый, покрытый толстым слоем пыли том. — Он тебя терпит. Даже не торопится убить, как остальных. Авось, что-нибудь и расскажет.
— Как же, жди, — проворчала я, кружась над стариком, как голодная ворона — над дичью. — В прошлый раз всего-то капельку пооткровенничал, и что из этого вышло? До сих пор не разговаривает. Не вспоминает даже.
— А ты с ним поласковей, посговорчивее будь…
— Уже была. Еле ноги потом унесла.
— И что было дальше? — с интересом воззрился на меня дедок.
Я демонстративно оттянула полупрозрачный подол.
— Сам не видишь? Теперь привидением работаю. На полставки. Пугаю тебя и действую мужу на нервы, немым укором являясь ему но ночам. Думаешь, меня это радует?
— Но спросить-то оно не мешает? — философски заметил он, закончив разгребать книги на столе и направившись к любимому креслу.
Я пожала плечами.
— Нет, конечно. Но уж больно не хочется в твоей пыльце снова пачкаться.
— А ты капельку возьми, на губы намажь — хозяин и услышит.
— Еще не хватало — пугать окружающих летающими и шамкающими губищами! Лучше я свое имя на подоле напишу. Тогда меня точно ни с кем не перепутают.
Ишад приглушенно хихикнул, видимо, представив, как я буду приближаться к Князю из темноты с нарисованной во всю грудь надписью: "Совесть", а потом с облегченным стоном упал в кресло и вытянул ноги.
— Как хочешь, так и делай, госпожа. Тут я тебе не советчик. Только не забудь потом надпись смыть, а то у нас по коридорам кто только не шастает…
Тут уж пришлось фыркать мне — от мысли, что кто-то из демонов может и копыта откинуть, если на меня нарвется. Шутка ли — с потерянной совестью повстречаться? Да еще посреди неосвещенного коридора? Но потом я решила — почему бы нет? И, окунув палец в коробочку с порошком, которую старик забыл на столе, намалевала у себя на лице скалящийся злорадной ухмылкой череп. Ну, чтобы демоны боялись, да и муженек не сразу признал.
Видимо, получилось не очень, потому что Ишад вдруг подозрительно хрюкнул и зашелся в приступе хриплого каркающего смеха.
Я на него за это обиделась. И, мстительно хлопнув по пыльце раскрытой ладонью, с чувством приложила старика по морде, отставив на ней светящийся отпечаток когтистой пятерни. После чего с достоинством упорхнула в спальню, не слушая раздающиеся из библиотеки ругательства и не особо вникая в смысл словосочетания "с кожи не смывается".
