Пройди мимо большого зала с огромной бронзовой люстрой и расписанным военной атрибутикой потолком, Женька поднялся по дубовой лестнице, вроде бы винтовой, но с квадратными пролетами, отпер дверь и осмотрелся. Номер был обставлен по-современному, в нем был даже городской телефон и цветной телевизор — постаралась фирма Вальтера.
Женька поставил сумку в угол и сел в кресло. За окном раскачивались ветки старого дуба и синело между ними весеннее небо. Может быть, подумал он, когда-то в этой комнате его бабушка так же смотрела в окно на синее небо и колеблемые ветром ветки деревьев. Только она была здесь хозяйкой, а он забрался сюда как вор.
Несколько дней Женька осваивался, входил в коллектив отдыхающих, привыкал к распорядку и никаких разведывательных действий предпринимать не торопился. Не хотелось, но правде говоря.
Народ здесь подобрался веселый, легкий — в основном суматошная и безалаберная артистическая братия, в общем-то безобидная и простая, но с незначительными вывертами в плане причастности (действительной и мнимой) к большому искусству.
Днем обычно или разбредались по окрестностям, гуляли в парке и сидели с удочками на речке, либо выполняли план пансионата по реализации культурной программы, либо налетали на окраинные промтоварные магазины, где нет-нет, по удавалось оторвать что-нибудь остродефицитное и небывалое, что никаким путем нельзя было достать в городе.
Но вечерами, после ужина, все собирались в гостиной, где в центре под бронзовой люстрой стоял черный рояль, а по стенам — большие удобные кресла. Женщины приносили с собой вязанье, мужчины тяжело сопели над шахматными досками, кто-то, не маскируясь, откровенно дремал, деликатно всхрапывая, а из самого дальнего уголка, возле камина, где «тусовалась» молодежь обоих полов, доносились как шаманские заклинания — сьюты, бутсы, брейк-дансы, ньювейвы и прочие хэви метал рок.
Словом, интимный, семейный вечерок. Видимо, сама обстановка старого дома, его теплые степы порождали у людей это стремление к тихому уюту, к неспешным спокойным и доброжелательным беседам, которым нет места в обыденной жизни.
Иногда молодежь бунтовала и требовала танцев. И тогда сколачивали ансамбль (инструменты были), и до глубокой ночи подпрыгивала посуда в шкафах и бутылки с минералкой на тумбочках.
Иногда кто-нибудь подходил к роялю, играл и пел. Потом пели вместе. Потом в орбиту стихийного концерта вовлекались мастера оригинального жанра, рассказчики-юмористы, а то и жонглеры.
Но чаще всего приходила старушка библиотекарша Зоя, ставила на крышку рояля два больших канделябра с настоящими свечами. Мужчины чиркали спичками, гасился верхний свет, и Зоя весь вечер пела старинные русские романсы. Она, наверное, знала их все. Потому что за все время Женькиного здесь пребывания ни разу не бисировала и не повторилась.
А порой по особому распоряжению директора приходил дед Витя с охапкой березовых поленьев, сваливал их в камин, подмигивал всем и вытаскивал из карманов куртки бересту. И тогда смолкали речи, люди задумчиво смотрели в огонь и не спешили расходиться по своим комнатам. А наутро были особенно предупредительны и внимательны друг к другу…
Как-то вечером Женька заставил себя позвонить Вальтеру. У того завелась новая игрушка. Едва Женька набрал помер, что-то щелкнуло, и послышался знакомый, по какой-то неживой голос:
— Вам отвечает электронный секретарь адвоката Вальтера. Его сейчас нет дома. Сообщите, пожалуйста, кто вы, но какому вопросу, помер вашего телефона и время, когда вам можно позвонить…
Женька почему-то разозлился и, не став сообщать, «когда вам можно позвонить», бросил трубку.
Собственно говоря, докладывать Вальтеру было нечего. Кроме того, что Женька окончательно убедился в существовании клада и в том, что он находится именно здесь.
Произошло это почти случайно. Он разговорился с библиотекаршей Зоей (почему-то все, несмотря на возраст, звали ее именно так) и проболтался, что когда-то этот дом принадлежал его предкам.
Зоя всполошилась, захлопала глазами, забила крылышками. Она жила здесь очень давно, бережно вела и хранила историю усадьбы, собирала по крохам все, что имело к ней даже самое косвенное отношение, а тут, как же, прямой потомок князей под кровом дедовского дома, это трогательно и прекрасно!
Они потребовали от Женьки живого рассказа, преданий и воспоминаний, она раскрыла блокнот, но Женька, понятно, разочаровал ее:
— Я ведь сам недавно узнал об этом. В семье была не принята эта тема…
— Понимаю, — сочувственно вздохнула Зоя.
Ее энтузиазм и внимание были Женьке на руку, и грех ими не воспользоваться.
— Зоя Петровна, я читал, что прежде в усадьбе была беседка с Амуром, сфинкс какой-то каменный в парке, купол необыкновенный… Это так или я что-то путаю?
Она улыбнулась, счастливая и польщенная, довольная тем, что может поделиться накопленным.
— Все это так. Но сфинкса вывезли из усадьбы еще до революции — кому-то продали, Амур утрачен уже в наше время, а купольный зал мы реставрируем. Пойдемте, я покажу.
