После она уснула. Энеро закурил и стал смотреть, как она, голая, раскинулась на постели. Совсем не страшная, а в положении еще сиськи выросли, прямо видно было. Провел рукой по ягодице, по мягкой коже. Откинулся на спину, уставился в потолок.
Делия играла с подругами в бинго. Была суббота. Отец, коммивояжер, болтался где-то в Коррьентесе. Точно никогда не было известно, где его носит, пока не возвращался. Вечером Энеро собирался на танцы с Эусебио и Чернявым, как обычно. Если он даст слабину, и она родит, то со всем этим – с друзьями, с ночными гулянками, с рыбалкой – можно попрощаться.
Энеро встал, оделся, потряс ее за ногу. Она проснулась с улыбкой, потянулась, как дети потягиваются.
Вставай, у меня скоро мать вернется.
Сказал Энеро и вышел во двор.
Она сразу за ним, обняла сзади, уткнулась подбородком в плечо. Он раздраженно высвободился.
Дай мне пару дней, я все улажу.
Сказал он.
Она все улыбалась, как дурочка, не понимала, что он имеет в виду, хотя в глубине души знала, что выхода только два – ну или три.
Через несколько дней Энеро наскреб денег и заехал за ней. Как только она его увидела, лицо у нее потухло. Энеро быстро чмокнул ее в щеку. Отец вернулся из поездки и одолжил ему машину. Молча сели, она понурая.
Энеро завелся и похлопал ее по коленке.
Одно дело – погулять, и совсем другое – семью заводить.
Сказал он.
Дом знахаря Гутьерреса выглядел почти так же, как в его воспоминании, только стенка из рифленого поликарбоната исчезла, и теперь все было кирпичное. Одно время дела у Гутьерреса шли в гору. Он пользовал местного политика, и тот рекомендовал его всем знакомым, сплошь богатеям. Потом политик попал в автокатастрофу, и его парализовало. Гутьеррес раззвонил, будто с Божьей помощью поставит его на ноги. Но Бог не помог, и сам Гутьеррес со всеми его окуриваниями и заклинаниями тоже не справился. Политик так и остался паралитиком, а знахарь впал в немилость. Пришлось вернуться к бедной клиентуре, лечить несварения, выводить глистов у ребятишек и вытравливать нежеланных младенцев из животов их мамаш.
Когда Энеро с приятелями приходили насчет Утопленника, к Гутьерресу очередюга стояла. А теперь никого не было.
Жена Гутьерреса поджидала их у одной из дверей. Дом хоть кирпичом и облицевали, но галерею с кучей дверей оставили – и все были распахнуты, кроме той, что в комнату, где Гутьеррес принимал посетителей.
Жена провела их в кухню и поинтересовалась, принес ли Энеро деньги. Энеро протянул ей стопку банкнот, и она пересчитала при них.
Хорошо.
Сказала она.
Ты жди тут.
Сказала она.
А ты иди за мной.
Сказала она.
И заплаканная девушка Энеро, сгорая от стыда, пошла за ней.
Энеро сел и закурил. Задумался, на кой им столько дверей и комнат, если жили в доме вроде бы только Гутьеррес с женой. Полосатый кот вспрыгнул на стол и, давая себя погладить, выгнул спину под рукой Энеро. Потом цапнул его за палец и перескочил на буфет. Оттуда взглянул на Энеро, но тут же утратил интерес и начал вылизывать лапу.
Через некоторое время вернулась жена Гутьерреса вместе с девушкой. Энеро встал в знак уважения к хозяйке дома. Девушка смотрела в пол. А вот жена Гутьерреса – прямо ему в глаза.
Ты, если детей не хочешь, яйца себе отчекрыжь!
Сказала она.
Всю обратную дорогу они молчали. Она отсутствующим взглядом смотрела в окно. Руки сложила на коленях. Когда доехали, Энеро хотел что-нибудь сказать, но ничего не придумал. Она тоже не стала ждать, открыла дверцу и быстро вылезла. Зашла за калитку из рабицы, не обернувшись.
Больше Энеро ее не видел. Потом общий знакомый рассказал, что она переехала в Буэнос-Айрес.
Много лет спустя, когда Эусебио сообщил, что у него будет ребенок, Энеро слегка ему позавидовал и отчасти пожалел о своем поступке. Так бы хоть раз в чем-то обставил Эусебио. Но тот всегда его опережал. Даже умер первым. Раньше всех ему случилось это откровение.
Энеро так до конца и не понял, что произошло на реке той ночью. Спор этот – непонятно до сих пор то ли по делу, то ли Эусебио кто-то лапши навешал. Он давно какой-то потерянный был, Эусебио-то. Работал мало, зато пил как не в себя.
Они с Чернявым поругались, и Эусебио куда-то пропал на несколько часов. Вернулся бухой в сопли, и сразу ему приспичило порыбачить.
Но они-то почему дали ему уплыть на лодке? Почему не остановили? Почему вот так вот запросто отпустили?
Да вернется он.
Сказал Чернявый.
Но он не вернулся.
Сколько времени прошло, прежде чем они начали его искать? Выкрикивать его имя в темноту ночи. Догадываться, что он не приплывет ни сегодня ночью, ни потом. Потому что пришлось нащупывать его баграми и вытаскивать. Много часов спустя, за много километров оттуда. Пузатого, брюхатого рекой, выпучившего глаза в тщетных поисках света.