— А-а… Вот этого, брат Аркадий, я тебе не обещаю.
— Что вы говорите? Выходит, съехал с горки, а назад пешком? Нет, брат Никита Григорьевич, так я не согласен.
— Правда, чего там лазать? Еще растянешь мышцы. А ради чего? — поддержала Антонина Аркадия.
Когда за окном установилась прочная темнота и диктор телевидения приступил к изложению последних известий, Никита почувствовал себя совсем нехорошо. Наверняка в том мире, который за окном, происходят неприятные и важные для него события, а он сидит здесь и ни о чем не ведает.
— Антонина, — взмолился он, — я, пожалуй, пойду. Мне удобней завтра на работу из своей квартиры. А потом — может, там чего случилось?
Антонина посмотрела на него сочувственно и сказала:
— Я сейчас пошла бы с тобой, но Аркаша один оставаться не может.
— Вовсе ни к чему, мне лучше одному во всем разобраться.
— Разбирайся, — сказала Антонина. — Только очень прошу тебя: не занимайся самоедством, не терзай себя понапрасну. Жизнь виновата, а не ты.
Она смотрела ему прямо в глаза, и от этого ее слова были еще убедительней.
— И еще, Никита: мы не дети, играть в кошки-мышки ни к чему. Ты для меня стал родным человеком. И видеть теперь тебя необходимо каждый день, каждый час, каждую минуту.
Никита угловато, как когда-то первый раз Веру, притянул к себе Антонину и поцеловал в губы.
Когда он открывал дверь своей квартиры, соседка по этажу — словно караулила у замочной скважины — тут же выскочила и обратилась к Никите:
— Все гуляете где-то, думала, уж не придете, на что ему, думаю, приходить, а вот тут повесточка к судье. — Она протянула листок, похожий на почтовую открытку. — Я и расписалась за вас.
— Мерси, — сказал Никита и хлопнул дверью.
Тут же, не раздеваясь, прочитал текст повестки. Началось…
Если он будет у следователя к девяти утра, то, пожалуй, еще успеет на работу. Никита достал выходной темно-синий костюм, повесил на виду, на стуле, галстук положил сверху, Потом убрал галстук, потому что не нашел свежей рубахи. Решил под пиджак надеть «водолазку». Ничего, с ней тоже красиво.
«Разваливается семья — кто страдает в первую очередь? Ребенок. Именно у него получается искалеченная жизнь, — думал Никита. — Я Веру гнал из дома? Нет. Все сама затеяла. Ей, видите ли, захотелось свободы. А что поставлено на карту? Судьба ребенка. Я бил тревогу, ходил в партком, предлагал Кольку оставить у меня, рабочего человека. Не получилось: у него есть ма-ать… Вот с нее и спрашивайте».
«Может, и Веру не в чем винить, — продолжал размышлять он. — Так судьба распорядилась, и нас не хватило друг для друга на всю жизнь. Но этого следователю не расскажешь: времени надо много, да и может не понять, если сам молодой и по личной судьбе благополучный».
Следователь действительно был молодым человеком. Вопреки ожиданиям Никиты, он встретил его вежливо, аккуратно подбирая выражения, расспрашивал о том, о сем. Знал ли Никита Григорьевич, что сын ведет антиобщественный образ жизни? Часто ли он виделся с сыном? Не просил ли тот у отца какой-либо помощи?
На эти вопросы Никита отвечал отрицательно. Вот так-то, гражданин-товарищ следователь, в случившемся моей прямой вины нет. У кого хотите узнавайте. А мать — да! С нее надо бы спросить строже. Следователь попросил говорить подробнее. Никита уважил его желание. Тогда следователь предложил рассказ о Вере, о ее человеческих, душевных качествах изложить в письменном виде. Никита подумал и отказался. Следователь не стал настаивать. Но все равно его просьба произвела на Никиту сильное впечатление. Словно заманили Никиту в мышеловку и он услышал, как щелкнула за спиной пружина.
«Он таких, как я, — подумал Никита о следователе, — наверное, тысячи перевидал. Его ничем не удивишь».
— Я еще сам не знаю, толком, кто из нас виноват в разводе, — неожиданно сказал Никита.
— Сейчас все так говорят. Смотрят телевизор, читают книги и выявляют несходство характеров. Вот, прочитайте и распишитесь.
Никита прочитал и расписался.
— Скажите, лейтенант, много дадите сынишке?
— Дает суд, а не я. Мое дело — провести следствие и подготовить материалы.
— Лет пять дадут?
Следователь посмотрел на Никиту:
— Думаю, дадут.
Никита посидел, прикидывая, сколько бы это значило — пять лет. Какой отрезок жизни могут вместить они? Выходило, очень много. За пять лет можно, начиная с нуля, стать водителем первого класса.
— Вот так все вышло… — вслух сказал Никита и пояснил следователю: — А все жена.
— Но вас-то родительских прав не лишали?
— Не за что, — сухо сказал Никита.
— Значит, и ответственность на двоих.
Тон следователя продолжал оставаться таким же бесстрастным. Это вначале даже несколько задело Никиту, который ожидал бурных споров о смысле жизни, о нравах человека вообще и обязанностях родителей в частности. Но ничего этого не было. На протяжении всего допроса тон следователя оставался бесстрастным. И вдруг Никита понял: молодой человек с лейтенантскими погонами рассматривает его как величину формальную, как обыкновенного свидетеля.
От него, Никиты, не видят никакого прока… Такого еще не бывало.
