Шел на работу, а ноги не шли. Было предчувствие, что там ждут его сейчас со злорадством, посматривают на часы: где он, наконец, этот Никита Григорьевич?
«Ничего, — успокаивал он себя. — Не имеют права!» А что не имеют права, кто не имеет права — он и сам толком не знал. Не имеют нрава — и все!
Увидев Никиту в новом дорогом костюме и новой, еще ни разу не стиранной «водолазке», врачиха оживилась, заулыбалась:
— Ну вот, совсем другое дело! Сразу видно — режим наладили. Как огурчик, как юноша из средней школы.
Ее слова ободрили Никиту: как бы там ни было, личные дела есть личные дела, а работа есть работа.
Когда выписывал путевой лист, столкнулся в коридоре с Гордеем Васильевичем. Тот куда-то несся на всех парах. Но все же притормозил и сказал, как показалось Никите, даже с некоторой долей задора:
— Что, доигрался?
— Вы о чем, Гордей Васильевич?
Старик молчал, смотрел на Никиту. И Никита, как ни чувствовал себя растерянно и беззащитно, все же уловил — в задиристом тоне Гордея Васильевича тоже таится какая-то растерянность.
— Покалякать надо бы, — сказал Гордей Васильевич.
— Надо бы, — согласился Никита. — Мне сейчас в рейс. Я сам приду, Гордей Васильевич.
— Разведены-то хоть официально?
— Естественно.
Гордей Васильевич помолчал, опустив голову, и пошел дальше по своим делам. Никита посмотрел ему вслед. Кажется, пронесло.
Было бы совсем скверно, если бы у него не было Антонины. Человек спокойно может жить на земле лишь тогда, когда точно знает, что живет еще хотя бы один человек, который думает о нем самым лучшим образом.
Василий Захарович, когда Никита снял в кабине пальто, удивился и сразу прицепился с вопросами:
— Ты откуда такой красивый? — Из загса.
— Ладно тебе, я серьезно. Ты чего вырядился, как жених?
Никита покосился на сменщика и подтвердил:
— Я тебе точно говорю: думаю создавать семью.
— Если это правда, познакомил бы, — приосанился Василий Захарович.
— Да ты видел ее. Помнишь, ту, с «штучным лицом»?
Василий Захарович от удивления присвистнул.
— Ну, Никита, ну даешь… Такую женщину… Ну, сукин сын…
Так отрадно, так невыразимо приятно было слушать слова Василия Захаровича, что Никита чуть руль не выпустил. А что, елки-палки? Так оно и есть!
— Меняетесь, наверное, — ее квартиру и твою? Комнаты на четыре, поди?
— Меняться ни к чему. Будем жить у нее, а моя квартира пусть остается как резерв. Дети подрастут, заведут семьи, их куда-то девать надо.
— Верно, — вздохнул многодетный Василий Захарович. — Им жилья нужна прорва. Тут остаток жизни самим пожить бы, да где там.
— Ладно прибедняться, — сказал Никита. — Тебе любой позавидует: большая дружная семья.
— Тоже верно, — сказал Василий Захарович. — Большая семья — это счастье. Но все равно, как-нибудь по праздникам выпьем со старухой четверочку, разомлеет она и сразу; дед, а дед, вот бы одним пожить хоть чуток. Но это блажь, конечно. Я, Никита, чувствительный человек: всех жалею, у кого чего плохо. Старых и больных очень жалею, но больше всего, Никита, жалею старых одиноких людей. Вот тут уж действительно, хоть расшибись, но ничем не поможешь.
Василий Захарович не знал, что своими рассуждениями изменил настроение Никиты. Правду говорит Захарыч, так говорит, словно ему, Никите, проповедь читает. И, чтобы переменить тему разговора, он спросил:
— Скажи-ка, Василий Захарович, как друга спрашиваю, тут про меня ничего лишнего не болтают?
— Про тебя? — удивился тот. — А чего про тебя болтать?
— Ну, разное…
— Нет вроде. Чтобы говорили, надо сделать или что-нибудь плохое, или, наоборот, что-нибудь очень хорошее. А так чего болтать? Так, выходит, без толку. У каждого своих забот хватает.
Никита сбросил скорость, нервно выпрямил спину и спросил, стараясь, чтобы голос его звучал как можно равнодушнее:
— Выходит, я серединка на половинку? Может, меня вообще не замечают? Не приду на работу, и никто не заметит?
— Это ты зря. Вот когда не придешь на работу — тогда заметят, а если еще без уважительной причины — вот уж начнут болтать!
Никита даже голову повернул, чтобы лучше рассмотреть, какое выражение лица у Василия Захаровича: обычное добродушное выражение человека, совесть которого чиста, и поэтому ему не надо хитрить.
— Что-то мы с тобой разболтались, — сказал Никита. — Разговорчики за рулем запрещены.
— Тоже верно, — согласился Василий Захарович.
А Никита подумал:
«Много ли их осталось, на кого можно рассчитывать в случае беды?»
Единственным надежным человеком осталась, пожалуй, Антонина. Но почему все-таки она выбрала его? Никита чувствовал: если он отыщет правильный ответ, то будет знать, как сложится дальнейшая совместная жизнь с Антониной. Что ни говори, а встретиться с ее бывшим супругом просто необходимо. И встречу провести на хорошем, достойном мужском уровне.
Не откладывая дела в долгий ящик, он при первой же возможности отправился разыскивать Олега.
