С телевидением у Алексея Борисовича были давние серьезные счеты. Не со всей организацией, разумеется; в организации, даже самой отсталой, всегда есть честные труженики. Претензии были у него к прежнему директору.
— Когда самолет? — спросил Алексей Борисович. — Не забудь: сегодня похороны Бори.
— В десять тридцать местного. Вполне успеваете. Подумать только — какая утрата…
Алексей Борисович тяжко вздохнул. Побарабанил пальцами по кожаной крышке «атташе кейс».
— Ладно, последний раз.
Он извлек из чемоданчика записную книжку. Уголки ее пожелтели и обтрепались, и от этого она выглядела толще, чем была на самом деле. Воздел очки и поверх них посмотрел на Илью Кузьмича. Илья Кузьмич не выдержал и отвернулся.
— На вашем тарантасе нечего позориться, — сказал Алексей Борисович. — Вы можете найти зеркало, но приемник вы не найдете. Вам придется чем-то заделывать дыру. А это будет такая самодеятельность…
Илья Кузьмич промолчал, подумал, молча согласился и сам пододвинул ему телефон.
— Миша, — сказал в трубку Алексей Борисович. — Привет.
На том конце провода аж задохнулись от радости.
— Не ожидал… А вспоминаю вас часто.
— Взял бы и позвонил.
— Все не отваживаюсь. Столько дел у вас, такая занятость, а тут по пустякам.
— Напрасно, Миша. Ты для меня не пустяк. Что нового в жизни?
— С тех гор как вы заступились за меня, ничего особенного. Буду рад видеть вас у себя во Дворце культуры.
— Как-нибудь сделаем.
— Да, Алексей Борисович, хочу два кружка организовать дополнительно: бальных танцев и флейты. Бальные выбил, а вот флейту…
— Миша, флейта — это, конечно, очень хорошо, это говорит о твоей личной масштабности. Но наплюй на флейту, если можешь. Для нее еще не наступило время. Не лезь лишний раз в глаза.
— Но это так украсит!
— Не спорю. Я мог бы, конечно, как ты понимаешь, вмешаться, но тогда будет подразумеваться вмешательство начальства свыше. — Алексей Борисович искоса взглянул на Илью Кузьмича. — Улавливаешь, Миша? Нас не поймут.
— Да ради бога! Вы и так для меня…
— Сам талантлив! Сам талантлив!
— Давайте не будем. Я собака такая — и зло помню, и добро. Добро не забываю никогда.
Алексей Борисович шевельнул усами, что-то прикинул.
— Слушай, Миша, я давно не видел тебя. Позвони мне вечерком, надо бы встретиться. Можно даже у меня. А сейчас вот что: дай-ка свою машину, часика на полтора. Только не задерживай, сильная спешка.
Во время разговора Илья Кузьмич сидел за столом, положив руку на руку, словно школьник, и смотрел в окно. Он видел далекие полупрозрачные облака и на фоне их сизоватую струю дыма, которая пересекала окно по диагонали. Если приподняться, можно увидеть и саму трубу, тонкую и черную. Дымит она, не переставая, круглый год, и без нее теперь не обойтись — как узнаешь, куда дует ветер?
Удивительный человек Алексей Борисович! Уму непостижимо, сколько нитей связывает его с другими людьми. Их, наверное, поболее, чем волос на голове.
«А откуда он, собственно, взялся?» — неожиданно подумал Илья Кузьмич.
И едва подумал он об этом, как почувствовал головокружение, словно толкнули его на утлый плот и пустили по стремительному потоку. Плот закружился волчком, и Илья Кузьмич потерял всякие ориентиры.
В аэропорт прибыли вовремя. Алексей Борисович сходил на радиоузел и попросил, когда прибудет самолет, передать по трансляции, что гостя с Центрального телевидения просят подойти к машине под таким-то номером.
В зале было прохладно и, к удивлению Алексея Борисовича, не так уж много народу. А он-то думал, что яблоку негде будет упасть…
Он купил газету и тут же, у киоска, развернул, пробежал глазами заголовки, но читать не стал. Непонятная тревога мешала сосредоточиться. Что-то подтачивало изнутри, как будто он забыл о каком-то важном деле и вообще все вокруг стало не таким… Уж не общее ли течение жизни беспокоит его так сильно в последнее время? Русло незаметно меняется, подрастают акселераты, не нюхавшие пороха, а поседевшие ветераны, которым довелось понюхать порох, где-то допускают слабинку… Кстати, особенно хорошо это заметно по москвичам. Посмотрим, каков этот, с ЦТ.
Не так давно приезжала оттуда влиятельная женщина. Алексей Борисович букетик цветов послал ей в гостиничный номер. Пусть знает — не медведи живут в провинции, пусть почувствует — провинция сейчас поднимается до лучшего европейского уровня.
На банкете Алексей Борисович знал, что выглядит лучше всех, одет не хуже коммерческого директора важного промышленного комплекса. Вокруг все суетились, хотели показать, что тоже не лыком шиты, но до Алексея Борисовича им было далеко. А он не торопился, изучал обстановку, ждал, когда все обратят на него внимание, оценят его незаурядную внешность. А когда это произошло, он вальяжным шагом направился поприветствовать гостью. Разомкнул кольцо, окружающее ее, вышел в первый ряд, взял ее руку и впился таким красивым и непринужденным поцелуем, что кое у кого дух захватило.
