— Вика, подумай хорошенько, это очень важно. Давай не будем волноваться. Все по порядку, как было. Вот так — ты приносишь тазик, — стал работать Алексей Борисович с воображаемым предметом. — Значит, сливаешь… Да?
— Да… — прошептала Вика.
— Следовательно, обе руки у тебя заняты и ты до рычажка достать не можешь. А?
— Да… — сказала Вика, потрясенная проницательностью мужа. — Но я могла поставить тазик и одну руку освободить.
— Хорошо, допустим, ты освобождаешь одну руку, а зачем? Смысл какой? Ты же ничего не испачкала, вода в тазике чистая. Смывания не требуется.
Вике нечего было возразить. Несмотря на постигшее горе, она нашла в себе силы любоваться Алексеем Борисовичем, она была почти счастлива: какой достойный человек выпал ей в спутники жизни.
— Я не зажигала свет. Если бы зажгла, может быть, и увидела… — она запнулась, — камушек. Конечно бы увидела. И почему не зажгла свет? Всегда зажигаю.
— А петушок не мог склевать? — спросил Алексей Борисович, чтобы полностью исключить случайность.
— Да ты что, я его не выпускала с балкона.
Все ясно, где-то лежит сейчас камушек, может, совсем рядом, только руку протяни.
— Какую хоть передачу смотрела?
— Бокс, первенство РэСэФэСээР.
Если бы Вика сказала, что показывали инопланетян, Алексей Борисович и то не удивился бы так. Он опешил, его брови поднялись к самым волосам, он причмокнул, покачал головой.
— Ой-ей-ей… Ви-ика-а… — По его тону стало ясно: любая передача стоит бриллианта, кроме этой. — Ты мне ответь, Вика, зачем интеллигентной, уважающей себя женщине смотреть, простите за выражение, эту дикость? Может, ты и на футбол ходишь?
— А-алик… — такая обида прозвучала в ее голосе, такая беззащитность, что он тут же сменил пластинку.
Алексей Борисович сходил в кабинет, достал из письменного стола профессиональную отвертку, откованную из тракторного поршня. Контурами она напоминала раскрытый зонтик, гриб на длинной ножке. Прекрасная вечная вещица — подарок заводских тружеников, над которыми он осуществляет культурное шефство, делится с ними творческими планами, а те в свою очередь дают ему материал для будущей книги.
Перед белоснежным сооружением Алексей Борисович опустился на корточки и стал изучать систему. Его мысленный взор проникал глубоко, просматривал возможные отстойники, возможные проходы в движении водяного потока, и по всему выходило, что где-нибудь там — в извилинах, на стыках, в швах, наконец, — камешек осесть все же мог. Настоящий кристалл должен выпасть в осадок.
Алексей Борисович посмотрел, чем же крепится сооружение, — и безмолвно ахнул: шляпки у шурупов были размером с трехкопеечную монету. Это же с ума сойти, это же какой длины сам шуруп, аж до нижних соседей, наверное. Сидят по три с каждой стороны, как зубы мудрости. Алексей Борисович подумал: уж не сходить ли, не посоветоваться ли с Петром Васильевичем? Тот в этих вопросах — открутить, закрутить — должен собаку съесть. Отказать в помощи не должен: простые люди любят, когда к ним обращаются. Казалось бы, хорошая мысль — действуй. Но Алексей Борисович чего-то медлил, какое-то сложное чувство удерживало его. Очень может быть, нерешительность Алексея Борисовича связана с поломкой лифта, хотя, конечно, это чушь. Никто не знает, кто сломал его, откуда же тогда знать соседу? Он не провидец, и взгляд у него не рентгеновский.
Алексей Борисович ковырнул отверткой черное колечко, окружавшее шляпку шурупа, и удивился: резина. Эта находка изменила направление мыслей, открыла новые горизонты воображению. Вот если бы вытащить резину, можно шуруп ухватить плоскогубцами. Но делать этого Алексей Борисович, разумеется, не стал: целостность прокладки — залог надежности. Он решил попробовать по-другому: постучать по отвертке — а вдруг шуруп раскачается. Утрем нос дорогому Петру Васильевичу!
Ручка у молотка была удобная, хотя и государственная, с мелкой насечкой, сама головка тяжелая, но на то он и молоток. Вика пробовала колоть им орехи, несмотря на предостережения Алексея Борисовича, и ушибла палец. Когда сняли маникюр — увидели синюю полоску.
Вначале Алексей Борисович был осторожен, прежде чем ударить, примерялся и прицеливался. И все пошло хорошо. От частых дробных щелчков создавалось ощущение — если шуруп не крутится пока, то основательно раскачивается в своем гнезде. А это уже что-то.
Чтобы лучше дышалось и не хватил предательский сердечный удар, Алексей Борисович сходил выпить сосудорасширяющее лекарство. Затем снова опустился на корточки. Он принес с собой еще пятикопеечную монету: когда шуруп достаточно раскачается, его можно попробовать выкручивать монетой.
Где-то он здесь, рядом, любезный бриллиантик, лежит притаившись, не дыша… В черный день был куплен он, раз принес в дом столько хлопот и страданий. Будь проклят этот кривоглазый маклер со щеками, синими от бритья, и странным, нелюдским произношением, когда кажется, что, произнося слова, он не выдыхает воздух, а, наоборот, вбирает в себя. Заставить бы его самого ковыряться сейчас…
